Охота двух «аэрокобр» Р-39 на живучую «раму» Fw-189

Потребовался таран, чтобы ее сбить

Знаменитый немецкий самолет-разведчик «Фокке-Вульф-189», из-за своего внешнего вида прозванный «рама», было чрезвычайно трудно сбить. 

Наиболее, пожалуй, оригинальным и забавным образом показал живучесть этой немецкой воздушный  машины Александр Солженицын. В его  романе  «В круге первом» есть такой эпизод. Ветеран рассказывает, как на фронте ухаживал за своей сослуживицей: «Весь день она меня томила. А тут  над  нашим  расположением  начала  кружить «рама». И Милка задумала: не хочу, чтоб ее сбивали, зла  нет.  Вот  если  не собьют – ладно, останемся ночевать в лесу.

– Ну, это уже была сдача! Где ж видано, чтоб  наши  зенитчики  попали  в «раму»! 

– Да... Какие были зенитки за Ловатью и до Ловати  –  все  по  ней  час добрый палили и не попали. И вот... Нашли мы пустой блиндажик…». Милка явно была уверена в том, что зенитчикам «раму» сбить не удастся и совместная с ухажером ночевка в лесу состоится…

Пехотинцы связывали с «рамой» все неприятности

Упоминания о том, как нелегко было уничтожить «раму», часто встречаются в воспоминаниях летчиков.

Например, трижды Герой Советского Союза Александр Покрышкин вспоминал о «раме»: «Она подолгу висела над артпозициями и окопами, корректируя огонь своей артиллерии. Наши пехотинцы не знали, что предпринять против этого наводчика. Они связывали с «рамой» все неприятности: внезапные артиллерийские обстрелы, налеты «юнкерсов», тяжелые потери, неудачные контратаки. И если наш истребитель сбивал ФВ-189, ему аплодировали все, кто наблюдал за боем.

Летчики тоже считали за большую удачу свалить корректировщика на землю».

Герой Советского Союза Георгий Голубев, летавший в паре с Александром Покрышкиным, разделял мнение своего ведущего и писал в мемуарах об этом самолете: «Наши летчики хорошо знают «раму»: машина не скоростная, но маневренная, ее геометрические размеры невелики. В силу всего этого сбить «Фокке-Вульф-189» очень трудно». 

Голубев же сделал чрезвычайно яркое описание того, как его товарищ сбивал «Раму»:  «Помню как сейчас - это было 24 августа 1943 года. По главной улице Дьяково, оставляя за собой клубы пыли, быстро выруливала пара истребителей с хвостовыми номерами «21» и «7». («Аэрокобры» Р-39, которыми вооружен полк – М.К.) Это старший лейтенант Вениамин Цветков и младший лейтенант Вячеслав Березкин спешили на боевое задание.

К линии фронта они подошли на высоте 4000 метров. Связались с радиостанцией наведения.

– «Двадцать первый»! Ниже вас, на высоте тысяча пятьсот метров идет «рама». Атакуйте ее... - приказал командир. 
Цветков положил самолет на крыло, присмотрелся. «Рама» шла без прикрытия, параллельным курсом. 
– Внимание, атакуем. Прикрой! - передал ведущий Березкину и полупереворотом ввел истребитель в пикирование.

Березкин, как это и положено в подобной ситуации, осмотрел воздушное пространство. Вражеских истребителей не видно. Немного приотстал от ведущего, последовал за ним. Пара стремительно падала на «раму». Стрелка прибора скорости прижалась к краю шкалы. Самолет начал вздрагивать, управлять им стало очень трудно.

Силуэт «рамы» быстро увеличивался в размерах. Высота падает: 3000, 2500, 2000 метров...

Еще несколько напряженных секунд - и Цветков открывает огонь. «Рама» тут же сманеврировала, и трасса на большом расстоянии проходит мимо цели.

– «Седьмой», атакуй! - почти кричит по радио Цветков Березкину, проскакивая «раму» и уходя левым боевым разворотом вверх.

Березкин к этому времени снизился и атакует цель с нижней полусферы под одну четверть. Переведя истребитель в небольшой угол набора высоты, Вячеслав пытается поймать в прицел силуэт вражеского самолета. Но при большой скорости истребителя сделать это нелегко. Дистанция сокращается. Можно открывать огонь!

Истребитель дрожит, как в лихорадке, перекрестие прицела прыгает, мечется по силуэту «рамы». Наконец, улучив момент, Березкин нажимает гашетку. Кабина наполнилась пороховым дымом. Видно, как рассеянная трасса, почти касаясь «рамы», проносится мимо и взрывается вдали белыми облачками.

А «рама» идет прежним курсом

«Не сбил!» - мелькнуло в голове. Березкин тут же переводит свой истребитель на «горку» и, набрав высоту, кладет его на крыло под 90 градусов. «Рама» продолжает полет. Значит, она на боевом курсе и, по всей вероятности, производит аэрофотосъемку наших боевых порядков. «Надо сбить, во что бы то ни стало сбить! Чтобы ударить наверняка, надо погасить скорость».

«Семерка» зависает, затем начинает падать вниз. Сейчас истребитель уйдет под «фокке-вульф», чтобы занять наиболее выгодное положение для атаки. Левый крен - чтобы видеть, не выпускать «раму» из поля зрения... «Семерка» нацелена прямо на нее.

И вдруг Березкин всем телом ощущает удар, странную тряску. Секунду-две он еще не видит крови, не чувствует боли. Но вот он уже понял: ранен. Не подчиняется воле левая рука, отяжелела левая нога.

А «рама» идет прежним курсом, и фашистский стрелок снова поднял стволы.

– Не уйдешь! - цедит сквозь зубы Березкин и снова направляет истребитель на вражескую машину. Он слился со своей «семеркой» воедино всем телом и сердцем. «Рама» на сей раз не увернулась, не сманеврировала.

Бросок в бездну

Удар!..

Встречный поток подхватил самолет Березкина и бросил в бездну. Аварийно отброшена дверца. Прыжок!

Березкин нащупал вытяжное кольцо, с силой потянул его. Парашют раскрылся. Сверху хорошо виден передний край. Он идет зигзагообразно, упирается в лесок, тает, исчезает в дымах, плывущих за горизонт.

Наконец, под ногами земля. Упал, с трудом погасил парашют. Но подняться не в состоянии. В чьих руках этот опаленный войной участок? Совсем близко слышатся шаги. Из кустов кто-то выглянул. В пилотке. В серой, выгоревшей пилотке. Со звездочкой. Свои!..

Березкин понял, что приземлился как раз на острие того клина, что нацелился нашими наступавшими частями на Амвросиевку.

Утром следующего дня санитарная машина увозила раненых в тыл. Березкин узнал: дорога пролегла рядом с Дьяково. Подозвал медсестру. Убедил завернуть. Дорога показалась долгой. И вдруг послышался рокот самолетных моторов. Дьяково! Машина остановилась. Кто-то из летчиков заглянул внутрь кузова и, узнав Березкина, закричал:

– Березкин! Да он жив, ребята! К санитарной машине бежали техники, механики, летчики. 
– Дальше Березкин с вами не поедет! - твердо сказали они растерявшейся медсестре, бережно подняв крепкими руками носилки. - У нас ведь свой госпиталь есть, авиационный. Там и вылечится.

Новость дошла до командира полка. А вот и он, Александр Иванович Покрышкин. Сам направляется сюда, к машине.       Увидел его Березкин - стал лежа докладывать про то, как фашистский самолет «срезал».

– Как чувствуешь себя? - с беспокойством спросил Покрышкин. И оба они сейчас думали об одном: разрешат ли летать после такого тяжелого ранения?

Прошло время. Залечил Березкин свои раны. Величайшим усилием воли разработал кисть левой руки, натренировал раненую ногу - и вернулся в боевой строй. И летали мы вместе до самого конца войны. Помню, как в районе Львова, защищая раненого ведущего, вступил Березкин в неравный поединок с четырьмя «фоккерами» и сбил два из них. Как на следующий день наш командир вручил младшему лейтенанту Березкину орден Славы (этим солдатским орденом награждали и младших лейтенантов в авиации – М.К.) и по-отечески поцеловал его. Помню, как сбил Березкин еще два «Фокке-Вульфа-190» в последние дни войны в берлинском небе. Все подробности его двенадцати побед над фашистскими асами помню! Но особенно четко представляется мне таран, что совершен был двадцатилетним летчиком в небе Донбасса».

Надо отдать должное немецкому экипажу – он продолжал выполнять свою боевую задачу и после того, как был атакован парой настырных «аэрокобр». Как для этого надо было быть уверенными и в своих силах, и в возможностях своего самолета, его малой уязвимости. И тем больше заслуга упрямого младшего лейтенанта Березкина, после безуспешных атак таранившего «раму». «Разменять» истребитель на такую машину, самому остаться в живых и вернуться в строй, обрекая вражеский экипаж на гибель или плен – это был блестящий успех молодого пилота…

Максим Кустов

Опубликовано 17.02.2016

Нравится

Loading...
Комментарии
Сразу видна низкая квалификация лётчиков : атака цели на большой скорости, не могут сбить цель. Сафонов как-то подбил бомбер, чтобы он не мог уйти, а потом дал молодому лётчику добить. Тот сбил его с 7-й попытки...
Максим опять на высоте, как и наши героические лётчики! И атака на высокой скорости это правильно, это по покрышкински... скорость, манёвр, огонь! Жаль только что у нас не было годных самолётов и нашим лётчикам, приходилось пользоваться оружием смелых... тараном. Уверен, что когда ни будь, тема предвоенного разоружения РККА, будет исследована и в нашей любимой газете ВПК-Курьер, появятся статьи, которые будут рассматривать 39-ый год, год большой военной реформы, как продуманный процесс захвата власти в промышленности и в армии.
Сергей, 09:12, 18 февраля. С Вами вполне соглашусь, тактика лётчиков РККА на начальный период войны была основной слабостью, из за чего несли невосполнимые потери. Виновник,-среднее и высшее звено командования, требовшие действовать по устаревшим тактическим наставлениям ( летать тройками, непременные атаки в любых ситуациях и тд.) Только к середине ВОВ на крови начали нарабатывать достаточные тактические методы. В случае с Вф189, что на первом этапе ВОВ был довольно распространён, тактика против тихоходного маневренного самолёта, атака звеном истребителями, даже двумя, с отведённым каждому сектором, и при уклонении, Рама попадала в прицельный сектор одного из истребителей, и тут не хватало необходимой радиосвязи для взаимосогласованности... (Размышления, как ложка после обеда).
Как это не хватало радиосвязи, она ведь и не нужна оказалась! И во многих рассказах про войну, можно узнать, что шум радиостанции только отвлекал лётчиков от наблюдения за воздушной обстановкой и что они даже отказывались, от отличной радиосвязи, коей в РККА и ВВС, было ну просто завались. Да и любой резунист вам скажет, что РККА была вооружена до зубов, и особенно в области радиосвязи, да и Марк об этом очень красочно пишет. Но наши лётчики настолько не любили эту вашу радиосвязь, что Яковлев своим приказом, запретил ставить на свои леталки, радиостанции... т.е. внёс неутверждённые изменения в проект самолёта. И что же, думаете кровавая гэбня, стёрла великого авиаконструктора в лагерную пыль, или шныри из военной приёмки, завалили кровавого тирана грязными доносами на самоуправство Яковлева? Кровавая гэбня и военная приёмка тех лет, это вам не шуточки... да если бы нашим лётчикам нужна была эта ваша радиосвязь для взаимосогласованности... то Яковлева бы точно, стерли в порошок. А тут, налицо разоружение ВВС РККА и тишина, значится не нужна была радиосвязь, хотя и было её завались как пишет Марк, и гэбня с военпредами, сквозь пальцы смотрели на такие "усовершенствования" великого авиаконструктора. Да и пушки с пулемётами на самолётах ВВС РККА, были не нужны... таран оружие смелых, а пушки придумали трусы, как и пулемёты. Так что вы сначала разберитесь, где тактика лётчиков РККА на начальный период войны и где стратегия по разоружению РККА.
А что самое интересное - Вячеслав Березкин ту "Раму" так и не сбил, хотя ему и засчитали "победу" официально. Это была машина из разведывательной группы NAGr.1, базировавшейся в то время в Макеевке. И судя по всему, FW-189A-3, имевший заводской номер 2158. 24 августа 1943 года экипаж этого самолета выдержал в том же районе бой с советскими истребителями, из которого вернулся с незначительными повреждениями (10% по германской системе оценки повреждений). При этом получил ранение бортстрелок обер-ефрейтор Боллен, который и сбил "Аэрокобру" Березкина. Возможно, советский летчик действительно хотел таранить своего противника, но не получилось, тем более что Березкину уже сложно было управлять истребителем из-за полученных ранений. За столкновение же он принял, скорее всего, новую серию попаданий в свой Р-39. Ну, и еще один момент - 24 августа 1943 года Люфтваффе не потеряли вообще ни один FW-189 на Восточном фронте. Ни в боях, ни в летных происшествиях. Так что можно стопроцентно гарантировать, что "таран" Вячеслава Березкина в реальности не имел места. Впрочем, для советского летчика это был самый первый бой и с учетом этого отсутствие результата в виде сбитых вражеских самолетов было немного предсказуемо. Смог попасть и нанести повреждения - уже неплохо.
Немецкие летчики были профи, советские же лохи. И техника наша сильно уступала немецкой. Потому Покрышкин и летал на "Кобрах", пусть устаревших, но все-таки лучше, чем советский хлам. Героический Березкин так и остался младшим лейтенантом до конца войны, ничем себя не проявив. Про орден "Славы" - выдумка, получил он его после войны в качестве юбилейной награды к очередной круглой дате. Любили у нас раздавать награды через много лет после окончания войны. Поэтому те, кто пишел в сойны с пустой грудью или с одной медалью "За победу над Германией" через 40 лет были увешены орденами и медалями по полной программе. Леонида Ильича уже не будем вспоминать, хотя это его почин. Его и его шестерок.
Добавить комментарий
Фото неделиФотоархив HD
МАКС-2017

Вниманию читателей «ВПК»
  • Обсуждаемое
  • Читаемое
  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц