Внешняя политика и национальная оборона России — часть I

Любые рассуждения о том, какая армия нужна России, останутся чистой схоластикой, если не учитывать, с одной стороны, обоснованные военные потребности, а с другой – доступные для их удовлетворения материальные ресурсы (прежде всего финансовые, технологические и людские). Поэтому развернувшиеся в стране дебаты вокруг новой военной реформы заставляют вновь и вновь возвращаться к базисным вопросам национальной безопасности и обороны.
{{direct}}

Очевидная неоднозначность

Военные потребности должны определяться существующими и прогнозируемыми военными угрозами безопасности страны, отвечать ее интересам на международной арене. Угрозы безопасности могут иметь характер вероятности прямого военного нападения других государств или экстремистских организаций, втягивания страны в вооруженные конфликты. Также они могут обрести форму политического давления извне на основе военного превосходства других держав и союзов. В решающей степени все это определяется отношениями государства с окружающими странами, международными организациями и негосударственными движениями, то есть внешней политикой.

Если рассуждать схематично, внешняя политика Советского Союза во времена холодной войны была направлена на глобальное геополитическое, военно-техническое и идеологическое соперничество с США и их союзниками, а также с Китаем и клиентами КНР. Это определяло военную политику и военное строительство СССР, его союзников и партнеров.

Двадцать лет спустя после окончания холодной войны международное положение Российской Федерации более противоречиво. С одной стороны, с передовыми странами Запада теперь связаны жизненно важные и долгосрочные интересы экономико-технологического и социально-политического развития России. Также от сотрудничества с ними зависит защита безопасности РФ перед лицом новых угроз и вызовов XXI века. К ним относятся международный терроризм, распространение в мире оружия массового уничтожения (ОМУ) и средств его доставки, этнические и религиозные конфликты и их последствия и пр.

Определяя магистраль российских внешних интересов, президент РФ Дмитрий Медведев писал в своей программной статье «Россия, вперед!»: «Модернизация российской демократии, формирование новой экономики, на мой взгляд, возможны только в том случае, если мы воспользуемся интеллектуальными ресурсами постиндустриального общества… Наши внутренние финансовые и технологические возможности сегодня недостаточны для реального подъема качества жизни». В том же духе министр иностранных дел Сергей Лавров подчеркивал: «…Важнейшим приоритетом российской дипломатии является формирование благоприятных внешних условий для поступательного внутреннего развития».

Коллаж Андрея Седых

Но с другой стороны, Россия за последние двадцать лет не стала полноправным членом военно-политических союзов и оборонительных систем Запада. Более того, Россию и США (НАТО, Евросоюз) разделяют немалые противоречия. Они не имеют теперь антагонистического характера, но пока еще более глубоки, чем обычные разногласия между отдельными странами Запада. Это связано со спецификой экономической и внутриполитической системы РФ и весьма непоследовательным отношением к ней Запада. Есть соперничество за влияние на постсоветском пространстве и доступ к природным ресурсам Арктики, сказывается динамика военных балансов, в основе которых по-прежнему стоит взаимное ядерное сдерживание и в которых Россия все больше отстает от США и НАТО по новейшим технологиям. Есть изрядные разногласия вокруг отношений с Китаем, исламским миром, рядом экзотических режимов и радикальных движений Азии и Латинской Америки. Это политизирует конкуренцию за рынки оружия и атомных технологий, доступ к природным ресурсам, военное присутствие за рубежом.

В условиях такой неоднозначности международного положения, внешней политики России вполне естественно, что ее военная политика не может быть простой и прямолинейной. Москва заключила с США новый Договор СНВ, готова на равноправных условиях участвовать в создании совместной с США и НАТО системы ПРО в Европе, отменила поставку системы С-300 Ирану. Она обеспечивает военный транзит в Афганистан, закупает военную технику во Франции, Италии, Израиле, сотрудничает с Западом в освоении космоса и развитии передовых авиационных систем, участвует в совместных военных учениях, миротворческих операциях, борьбе с терроризмом и пиратством.

Вместе с тем, не являясь членом НАТО и других западных альянсов, Россия должна поддерживать большой ядерный потенциал и достаточно крупные силы общего назначения для защиты своей территории, союзников по ОДКБ и проведения локальных военных и миротворческих операций.

И партнеры, и… потенциальные противники

Для формирования долгосрочной внешней и военной политики РФ фундаментальный вопрос состоит в следующем: является ли долгосрочным интересом России постепенная интеграция с Западом (при всех противоречиях этого пути), либо противостояние Западу самостоятельно, в союзе с Китаем или вместе с разнообразными антизападными режимами и движениями мира? Соответственно первое согласуется с курсом на демократизацию Российской Федерации и инновационную высокотехнологическую экономику, а второе – с сохранением экспортно-сырьевой экономики и авторитарной политической системы под защитой крупного ядерного арсенала и большой армии.

Коллаж Андрея Седых

Дмитрий Медведев так выразил свою позицию по этому поводу во время одного из посещений Министерства иностранных дел РФ: «…Нам нужны, я уже об этом говорил, специальные модернизационные альянсы с нашими основными международными партнерами. С кем? Прежде всего с такими странами, как Германия, Франция, Италия, с Евросоюзом в целом, с Соединенными Штатами Америки. Взятый на ростовском саммите Россия – ЕС курс партнерства для модернизации предлагает совместную разработку крупных проектов, включая технологическое перевооружение российской промышленности».

«Мой недавний визит в Соединенные Штаты, кстати, показал, – отметил президент, – что сотрудничество в сфере инноваций может быть вполне предметным, а не просто украшением саммита или какой-то досужей идеей… Полностью совпадает с нашим и комплексный подход к обеспечению безопасности, исходящий из понимания того, что военная сила имеет ограниченные возможности».

Сопоставим эту позицию с новой Военной доктриной России, принятой в феврале 2010 года. Определяя приоритетность внешних опасностей, она на первые четыре места ставит те, что исходят от США и их союзников:

«а) стремление наделить силовой потенциал Организации Североатлантического договора (НАТО) глобальными функциями, приблизить военную инфраструктуру стран – членов НАТО к границам Российской Федерации;

б) попытки дестабилизировать обстановку в отдельных государствах и регионах и подорвать стратегическую стабильность;

в) развертывание (наращивание) воинских контингентов иностранных государств (групп государств) на территориях сопредельных с Российской Федерацией и ее союзниками государств, а также в прилегающих акваториях;

г) создание и развертывание систем стратегической противоракетной обороны, подрывающих глобальную стабильность и нарушающих сложившееся соотношение сил в ракетно-ядерной сфере, а также милитаризация космического пространства, развертывание стратегических неядерных систем высокоточного оружия».

А «распространение оружия массового поражения, ракет и ракетных технологий» и «распространение международного терроризма», которые предполагают сотрудничество с Западом, находятся лишь на шестом и десятом местах соответственно.

По поводу характера вероятных будущих войн в доктрине говорится следующее: «Военные конфликты будут отличаться скоротечностью, избирательностью и высокой степенью поражения объектов, быстротой маневра войсками (силами) и огнем, применением различных мобильных группировок войск (сил). Овладение стратегической инициативой, сохранение устойчивого государственного и военного управления, обеспечение превосходства на земле, море и в воздушно-космическом пространстве станут решающими факторами достижения поставленных целей».

Понятно, что речь идет не о борьбе с терроризмом или радикальными режимами, а именно о войне с США и их союзниками. И чтобы не оставлять по данному поводу никаких сомнений, доктрина уточняет: «Для военных действий будет характерно возрастающее значение высокоточного, электромагнитного, лазерного, инфразвукового оружия, информационно-управляющих систем, беспилотных летательных и автономных морских аппаратов, управляемых роботизированных образцов вооружения и военной техники».

Соответственно важнейшей задачей Вооруженных Сил РФ является «своевременное предупреждение Верховного главнокомандующего Вооруженными Силами Российской Федерации о воздушно-космическом нападении…», а затем «обеспечение противовоздушной обороны важнейших объектов Российской Федерации и готовность к отражению ударов средств воздушно-космического нападения».

Следует отметить, что и президент Медведев отдал дань этой стратегической линии в Послании Федеральному собранию в прошлом году, поставив на первое место задачу уделить внимание «укреплению воздушно-космической обороны страны, объединить существующие системы противовоздушной и противоракетной обороны, предупреждения о ракетном нападении и контроля космического пространства».

Таким образом, главные приоритеты российской обороны (и военной реформы) – ядерное сдерживание и зашита от воздушно-космического нападения направлены против тех, с кем Россия должна создавать, по словам президента, «специальные модернизационные альянсы», с которыми на ростовском саммите Россия – ЕС взят курс «Партнерства для модернизации» и с кем планируется сотрудничать в борьбе с общими новыми угрозами.

Не так, как в богатом воображении стратегов

В стратегическом плане две приоритетные функции Вооруженных Сил РФ в известном смысле противоречат друг другу. А именно: упор на воздушно-космическую оборону территории страны от массированных ударов высокоточного оружия (а также, видимо, от ядерных средств, хотя об этом говорится весьма туманно) ставит под сомнение решимость России ответить ядерным ударом на такого рода нападение. Между тем Военная доктрина подразумевает, что ядерное оружие будет применено в случае такой военной угрозы, как «воспрепятствование работе систем государственного и военного управления Российской Федерации, нарушение функционирования ее стратегических ядерных сил, систем предупреждения о ракетном нападении, контроля космического пространства, объектов хранения ядерных боеприпасов, атомной энергетики, атомной, химической промышленности и других потенциально опасных объектов».

Исходя из этого системы ПРО и ПВО в контексте войны с НАТО оправданны лишь постольку, поскольку они защищают потенциал ядерного возмездия от разоружающего удара противника с применением ядерного и обычного оружия (систему управления, СПРН и СЯС), а не все другие важные объекты Вооруженных Сил, инфраструктуры и промышленности. Таким образом, развитие эшелонированной ПРО/ПВО территории подрывает кредитоспособность российского ядерного сдерживания. Оно предполагает, что страна будет отбиваться от массированного нападения с помощью ВКО, и тем самым ставит под сомнение готовность осуществить ядерное возмездие, даже если под угрозу будет поставлено само существование государства.

Ядерное сдерживание с четко обозначенными в доктрине задачами не противоречит внешней политике, оно отражает ее объективную, отмеченную выше противоречивость и служит «страховым полисом» от прямых угроз большого масштаба. Воздушно-космическая оборона совсем другое дело, это не инструмент сдерживания, а курс на подготовку к ведению реально ожидаемой большой войны с ведущими государствами и союзами мира.

Самое плохое, что огромные ресурсы будут в очередной раз потрачены на противодействие мифическим угрозам, причем противодействие неэффективное. Ведь массированные неядерные авиационно-ракетные удары по России – крайне маловероятный сценарий. В его пользу, кроме механического перенесения на Россию опыта недавних локальных войн на Балканах, в Ираке и Афганистане, нет никаких аргументов. А от американских ядерных ударов никакая ВКО Россию не защитит (как не прикроет никакая ПРО Америку от российского ракетно-ядерного оружия). Но тогда на отражение реальных угроз и вызовов в обозримые десятилетия у России ни денег, ни технических возможностей не останется.

Вот уже более полувека – как в СССР, так и в новой России – в военных доктринах повторяются сакраментальные тезисы о будущих войнах, которые якобы будут характеризоваться высокой внезапностью нападения, скоротечностью, огромным пространственным размахом, быстротой маневра войсками и огнем, участием различных мобильных группировок войск (сил), широким применением разнообразных эффективных средств поражения с использованием ядерного, обычного оружия и систем на новых физических принципах на земле, море и в воздушно-космическом пространстве.

А в реальной жизни все оказывается не так, как в богатом воображении стратегов. Во второй половине ХХ столетия офицеру и солдату Вооруженных Сил СССР пришлось подавлять мятежи или мирную оппозицию в Германии, Венгрии, Чехословакии, воевать с моджахедами в Афганистане, поддерживать просоветские режимы и партизанские движения в Азии, Африке, Латинской Америке.

Российским же военнослужащим на протяжении последних двадцати лет приходилось вести боевые действия не в фантастических «звездных войнах», а в тяжелых и грязных (во всех смыслах слова) локальных конфликтах, сталкиваясь с незаконными, но зачастую хорошо вооруженными и организованными фанатичными формированиями (Таджикистан, Приднестровье, Чечня, Дагестан) или с небольшими, но технически отлично оснащенными армиями (Грузия). Нашим войскам также довелось осуществлять локальное силовое принуждение к миру, миротворческие и правоохранительные операции (Таджикистан, Абхазия, Южная Осетия, Приднестровье, Чечня, Босния, Косово, Аденский залив).

Ныне грандиозные планы подготовки к воздушно-космическим войнам выдвигаются в условиях, когда Вооруженные Силы России оказались недопустимо плохо подготовлены к таким относительно мелким локальным конфликтам на собственной территории и в непосредственной близости от нее, как две чеченские кампании 90-х – начала 2000-х годов и кавказский конфликт 2008 года. Не хватает сил и средств для элементарных миротворческих операций (как в Киргизии в 2010 году) или для борьбы с туземными пиратами (Аденский залив). Во многих случаях выявились огромные недостатки подготовки и оснащенности ВС РФ, за которые пришлось заплатить большими человеческими, материальными и политическими жертвами.

Окончание читайте в следующем номере.

Алексей Арбатов,
член-корреспондент Российской академии наук,
руководитель Центра международной безопасности ИМЭМО РАН

Опубликовано в выпуске № 12 (378) за 30 марта 2011 года

Нравится

Loading...
Комментарии
Очень странное рассуждение о значимости эшелонированной ПВО. Атака в стиле атаки на Югославию невозможна только благодаря существованию этой самой ПВО. Можно легко представить себе ситуацию, когда ответный ядерный удар не будет представляться возможным лицам принимающим решение. Например из-за отсутствия политической воли руководства либо по какой нибудь другой причине. Наличие систем ПВО опережающих все существующие аналоги и КО не просто важно, а критично и является не меньшим фактором сдерживания чем СЯС России.
Согласен с 100К, рассуждения о том, что ПРО приведет к снижению эффективности сил сдерживания лишены серьезных оснований. К тому же, защита отдельно взятых объектов и районов- практика, разработанная и применяемая уже давно и скорее всего в развитии средств ПРО и ВКО в первую очередь подразумевается развитие средств обнаружения пусков. как раз-таки для принятия решений об ОВУ. ПРО не сможет обеспечить защиту всей страны от массированного удара и, думаю, от него это и не требуют ,учитывая 50 лет серьезной исследовательской и практической работы в этом направлении.
Мистер Арбатов, как масону и положено. пишет ужасно длинно и невнятно, Основная мысль ясна -- интегрироваться с Западом (а что ещё мог написать кадровый агент влияния?). Но сначала ему придётся вырастить в России совсем другую породу людей. Мы на эту интеграцию вряд ли пойдём. С кем там интегрироваться? Если в 90-х гг. Запад занималс\я государственным терроризмом, то нынче. на примере Ливии, его действия можно квалифицировать только как государственный бандитизм.
ПВО Московии есть. ПВО России нет. Его угробили еще в 90-е. ЯО без защиты не эффектины, т.к. их до запуска уничтожат
Отставнику +5. "Ярким примером такого советника — агента влияния был директор Института США и Канады Г. А. Арбатов, занимавший уже тогда проамериканскую позицию. В предисловии к мемуарам этого агента влияния, изданным в США, заместитель госсекретаря Талбот откровенно признает, что господин Арбатов стал другом Америки с 70-х годов." Из книги О. А. ПЛАТОНОВ "РОССИЯ ПОД ВЛАСТЬЮ МАСОНОВ" Теперь его сынок проболжает дело. Да, не легкие времена ждут Россию судя по всему.
Локальные войны и конфликты потому и были локальны и не смогли перерости в глобальные, как это кому-то хотелось, что не в состоянии были подорвать целосность оборонного потенциала РФ. Мелкие укусы не нанесли смертельную рану, но и мелких кусачих надо уметь бить, а то и они смогут своей многочисленностью и настойчивостью закусать и ослабить. В доктрине о ВКО понятно, что основное внимание уделяется защите от первого удара по объектам СЯС, а все остальные перечислены для красного словца, чтобы было понятно, что РФ не допустит любых попыток разрушения элементов управления её инфраструктурой. Определение преоритетов соответственно дает выделение средств на НИОКР по этим направлениям на развитие, совершенствование техники. Предложение пацифиста Арбатова не тратить "бессмысленно" средств в совершенствовании этих направлений в корне подрывает развитие ВКО. При этом он не предлагает ничего взамен, позволяющего снять эти проблемы. Какой тут "научный" подход, какое отношение к РАН. Если нечего предложить - молчи и слушай, что умные люди предлагают.
Добавить комментарий
Фото неделиФотоархив HD
Торжественные мероприятия, посвященные 75-летию подвига героев-панфиловцев (16.11.2016 г., Дубосеково, Волоколамский р-н)

 

 

Константин Чуприн
Алексей Балиев
Алексей Балиев
Вниманию читателей «ВПК»
  • Обсуждаемое
  • Читаемое
  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц