Версия для печати

«Войны и мира» не получилось — часть I

В известном романе Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» слишком много фантазий на военную тему
Ходаренок Михаил

У нас весьма часто раздаются сетования – как же так, выиграли такую войну, как 1941–1945 годов, а романа, соответствующего масштабу и духу эпопеи «Война и мир», до сих пор не написано. Причин этому, однако, множество. В советский период, надо прямо сказать, практически невозможно было написать честную книгу о событиях того времени, выходящих за пределы боев батальонного масштаба. Но даже те произведения, претендующие на правдивое описание войны на стратегическом и оперативно-стратегическом уровне, которые долгие и долгие годы шли к читателю, весьма страдают от недостоверного изложения конкретных событий. А литературным вымыслом оправдать незнание фактуры весьма трудно.

У нас весьма часто раздаются сетования – как же так, выиграли такую войну, как 1941–1945 годов, а романа, соответствующего масштабу и духу эпопеи «Война и мир», до сих пор не написано. Причин этому, однако, множество. В советский период, надо прямо сказать, практически невозможно было написать честную книгу о событиях того времени, выходящих за пределы боев батальонного масштаба. Но даже те произведения, претендующие на правдивое описание войны на стратегическом и оперативно-стратегическом уровне, которые долгие и долгие годы шли к читателю, весьма страдают от недостоверного изложения конкретных событий. А литературным вымыслом оправдать незнание фактуры весьма трудно.

Обратимся, в частности, к роману Василия Гроссмана «Жизнь и судьба». С сугубо военной точки зрения страницы романа до сего времени не анализировались. А между прочим именно на оперативно-стратегических аспектах замешаны многие сюжетные извивы и ходы этого произведения. Давайте разберемся.

«Войны и мира» не получилось — часть I

Василий Гроссман гнул сюжетную линию,

не обращая внимания на исторические факты

Обратим внимание на страницы романа Василия Гроссмана, в которых речь идет о Сталинградской контрнаступательной операции, в частности событиях 20 ноября 1942 года:

«…В Кремле Сталин ждал донесения командующего Сталинградским фронтом.

Он посмотрел на часы: артиллерийская подготовка только что кончилась, пехота пошла, подвижные части готовились войти в прорыв, прорубленный артиллерией. Самолеты воздушной армии бомбили тылы, дороги, аэродромы.

Десять минут назад он говорил с Ватутиным – продвижение танков и кавалерийских частей Юго-Западного фронта превысило плановые предположения.

Он взял в руку карандаш, посмотрел на молчавший телефон. Ему захотелось пометить на карте начавшееся движение южной клешни».

Для начала воспользуемся страницами воспоминаний командующего Сталинградским фронтом генерала Андрея Еременко – «Сталинград: записки командующего фронтом»:

«…Утро 20 ноября. 6 часов. На востоке чуть заметно бледнеет небо. Приближался рассвет. Земля окутана легким туманом.

…ко мне зашел начальник штаба фронта товарищ Варенников. Улыбаясь, он спросил: «Ну как настроение, товарищ командующий?». «Прекрасное», – помню ответил я. Затем начальник штаба коротко доложил о том, что армии готовы и ждут нашего сигнала. Его, как и меня, беспокоил туман. В это время раздался звонок ВЧ из Москвы:

– Ставка беспокоится, начнете ли вы вовремя? – запрашивал начальник оперативного управления Генерального штаба.

– Сейчас туман; если рассеется, начнем вовремя, все готово, – ответил я.

Мы надеялись начать в срок, в 8 часов, рассчитывая, что туман не будет слишком густым. Начальник штаба передал командармам, что сигнал начала артиллерийской подготовки будет дан в установленный срок…

К сожалению, сгустившийся туман ухудшил видимость, которая не превышала 200 метров. Артиллеристы волновались. Пришлось оттянуть начало артподготовки на один час, затем еще на час. Ставка выражала беспокойство, требовала «скорее начинать». Пришлось не совсем тактично разъяснить генштабистам, что командующий не в кабинете сидит, а находится на поле боя и ему виднее, когда нужно начинать.

Уже 9 часов. Все люди в напряжении ждут сигнала. Прижалась к земле пехота, готовая к броску. Артиллеристы, номера которых были в готовности на местах, зарядили пушки и взялись за шнур. В глубине слышен рокот танков, прогревающих моторы.

Вот туман стал подниматься, рассеиваться. Видимость приближалась к нормальной. В 9 часов 30 минут был дан сигнал начать артподготовку в 10 часов. Таким образом, начало контрнаступления Сталинградского фронта из-за тумана было отодвинуто на два часа».

Отметим: Андрей Еременко со Сталиным в это время не разговаривал. У него были переговоры с начальником Оперативного управления Генштаба РККА.

Со Сталиным командующий Сталинградским фронтом в то время не смог бы переговорить по одной простой причине. У Верховного главнокомандующего был весьма своеобразный распорядок дня. Он работал по ночам. И обычно отдыхал до 10–11 часов. Генеральным штабом доклады Верховному главнокомандующему по обстановке подавались три раза в сутки. Первый – в 10–11 часов и, как правило, по телефону. Этот доклад обычно делал начальник Оперативного управления Генштаба РККА. В 16–17 часов Сталину докладывал заместитель начальника Генштаба. А ночью руководство Генштаба ехало в Ставку (в Кремль или на Ближнюю дачу) с итоговым докладом за сутки.

Командующие войсками фронтов звонили Сталину в весьма редких, не терпящих никакого отлагательства случаях (и они точно знали, в какое время Верховный отдыхает). В противном случае товарищ Сталин не смог бы продуктивно работать. Количество действующих фронтов в годы войны доходило до 13. Если бы каждый командующий принялся звонить Верховному, рабочий день последнего состоял бы исключительно из разговоров по телефону.

А теперь представим себе следующее. Начало артиллерийской подготовки Сталинградского фронта по плану в 8.00 20 ноября. О переносе на два часа товарищ Сталин не знал (ему подобных вещей в экстренном порядке не докладывали). Продолжительность запланированной артподготовки на Сталинградском фронте – от 40 до 75 минут (в зависимости от участка прорыва).

Стало быть, согласно описанию Василия Гроссмана примерно в девять утра товарищ Сталин находился у телефона и ждал звонка от командующего Сталинградским фронтом. На самом деле в это время Верховный спал в одной из комнат Ближней дачи. Тем более не разговаривал с Ватутиным. И естественно, никоим образом не подозревал о последующих творческих исканиях Василия Гроссмана.

Читаем текст романа дальше: «Самолеты воздушной армии бомбили тылы, дороги, аэродромы».

И вновь незадача. На самом деле вот как было.

К утру 20 ноября 1942 года облачность понизилась до 50–100 метров, а видимость уменьшилась до 200–800 метров, местами стоял туман. Лишь во второй половине дня самолеты 206-й штурмовой дивизии 8-й ВА Сталинградского фронта одиночно и парами совершили 24 боевых вылета в район Плодовитое, Тингута и Абганерово. В этом же районе провели ближнюю воздушную разведку два Як-1 268-й истребительной дивизии.

Неблагоприятные погодные условия не улучшились и в последующие дни. Из-за этого летчики вынуждены были перейти на полеты небольшими группами и одиночно на предельно малых высотах. Истребители 2-го смешанного авиационного корпуса, как было условлено, прикрывали действия подвижных войск фронта, штурмовики бомбовыми ударами пробивали им путь в обороне противника и штурмовыми действиями уничтожали вражеские войска, выдвигавшиеся к району прорыва. Бомбардировщики вели дальнюю воздушную разведку, вскрывая подход резервов противника из глубины к полосе прорыва.

Еще одна фраза Василия Гроссмана: «В Кремле Сталин ждал донесения командующего Сталинградским фронтом».

В десятом часу утра донесения от командующего фронтом не ждут. Боевое донесение – это итоговый доклад за сутки, как правило, на 18.00. Оформляется в письменном виде и подписывается тремя лицами – командующим войсками фронта, членом Военного совета и начальником штаба.

Читаем Василия Гроссмана дальше. Сталин, так и не дождавшись звонка Еременко, звонит ему сам. Далее по тексту:

«Его соединили с Еременко.

– Ну что там у тебя? – не здороваясь, спросил Сталин. – Пошли танки?

Еременко, услыша раздраженный голос Сталина, быстро потушил папиросу.

– Нет, товарищ Сталин. Толбухин заканчивает артподготовку. Пехота очистила передний край. Танки в прорыв еще не пошли.

Сталин внятно выругался матерными словами и положил трубку.

Еременко снова закурил и позвонил командующему Пятьдесят первой армией.

– Почему танки до сих пор не пошли? – спросил он.

Толбухин одной рукой держал телефонную трубку, второй вытирал большим платком пот, выступивший на груди. Китель его был расстегнут, из раскрытого ворота белоснежной рубахи выступили тяжелые жировые складки у основания шеи.

Преодолевая одышку, он ответил с неторопливостью очень толстого человека, который не только умом, но и всем телом понимает, что волноваться ему нельзя.

– Мне сейчас доложил командир танкового корпуса: по намеченной оси движения танков остались неподавленные артиллерийские батареи противника. Он просил несколько минут, чтобы подавить оставшиеся батареи противника артиллерийским огнем.

– Отменить! – резко сказал Еременко. – Немедленно пустите танки! Через три минуты доложите мне.

– Слушаюсь, – сказал Толбухин.

Еременко хотел обругать Толбухина, но неожиданно спросил:

– Что так тяжело дышите, больны?

– Нет, я здоров, Андрей Иванович, я позавтракал.

– Действуйте, – сказал Еременко и, положив трубку, проговорил: – Позавтракал, дышать не может, – и выругался длинно, фигурно».

Сцена выдумана от начала и до конца.

Прежде всего отметим, что генерал Федор Иванович Толбухин командовал не 51-й армией, а 57-й. 51-й армией командовал генерал Николай Иванович Труфанов. Главный удар Сталинградского фронта наносился как раз в полосе 57-й армии. На ударную группировку 57-й армии возлагалась задача прорыва фронта противника и ввод в прорыв 13-го танкового корпуса.

Василий Гроссман не упоминает по тексту романа, где находятся генералы Еременко и Толбухин. Но все-таки по косвенным признакам можно понять, что речь идет о неких помещениях. Еременко закуривает одну папиросу за другой (на наблюдательном пункте, тем более ранним утром он бы этого не делал – во-первых, небезопасно, во-вторых, не самый лучший пример подчиненным).

А где же был Толбухин?

По описанию Гроссмана, «…Толбухин одной рукой держал телефонную трубку, второй вытирал большим платком пот, выступивший на груди. Китель его был расстегнут, из раскрытого ворота белоснежной рубахи выступили тяжелые жировые складки у основания шеи».

Согласитесь, что в этом случае генерал мог находиться только в жарко натопленном помещении (расстегнут, потеет).

А где же на самом деле были оба генерала утром 20 ноября 1942 года?

Обратимся к воспоминаниям Андрея Еременко:

«К 7 часам 30 минутам я был уже на передовом наблюдательном пункте 57-й армии, на выс. 114,3, откуда при хорошей видимости обычно открывался замечательный обзор большого участка, во всяком случае всего участка главного удара».

То есть не надо было Еременко звонить Толбухину. Командующий войсками Сталинградского фронта и так был на ПНП 57-й армии и командарм Толбухин стоял в шаге от него. Там же находились командующий артиллерией фронта, начальник артиллерии 57-й армии и самое главное (а на этом в дальнейшем построена одна из интриг романа Василия Гроссмана) – командир 13-го танкового корпуса (в воспоминаниях Еременко он почему-то именуется механизированным) полковник Трофим Иванович Танасчишин.

И Сталин не ругался матом. Не отмечают этого работавшие с ним люди.

Теперь об одной из главных интриг Василия Гроссмана. По тексту романа командир танкового корпуса полковник Новиков задержал ввод соединения в прорыв и приказал артиллеристам на несколько минут продлить артподготовку. Вот как это описывает Гроссман:

«…когда на командном пункте танкового корпуса зазуммерил телефон, плохо слышимый из-за вновь начавшей действовать артиллерии, Новиков понял, что командующий армией сейчас потребует немедленного ввода танков в прорыв.

Выслушав Толбухина, он подумал: «Как в воду глядел» и сказал:

– Слушаюсь, товарищ генерал-лейтенант, будет исполнено.

После этого он усмехнулся в сторону Гетманова.

– Еще минуты четыре пострелять все же надо.

Через три минуты вновь позвонил Толбухин, на этот раз он не задыхался.

– Вы, товарищ полковник, шутите? Почему я слышу артиллерийскую стрельбу? Выполняйте приказ!

Новиков приказал телефонисту соединить себя с командиром артиллерийского полка Лопатиным. Он слышал голос Лопатина, но молчал, смотрел на движение секундной стрелки, выжидая намеченный срок».

Опять-таки вся сцена выдумана от начала и до конца. Командир танкового корпуса артиллерийской подготовкой да еще в полосе прорыва фронта не управляет. Выше сказано, что на ПНП 57-й армии присутствовали два артиллериста – командующий артиллерией фронта и начарт 57-й армии. Именно они и управляли огнем артиллерии на основе ранее разработанного плана и указаний командующего. Прав просто нет таких у командира танкового корпуса – продлить артподготовку, тем более на направлении главного удара фронта.

Как же было на самом деле?

Вновь обратимся к воспоминаниям Андрея Еременко:

«В самом начале наступления на фронте прорыва 57-й армии, на участке 143-й морской бригады, произошел один поучительный случай. Началось с неправильно понятого сигнала. При отработке вопросов взаимодействия было установлено, что удары тяжелых гвардейских минометов будут служить сигналом: первый удар – для начала артиллерийской подготовки, второй удар (в конце артподготовки) – для начала атаки танков и пехоты. Казалось бы, несложная система, которая всем была понятна. В действительности оказалось не так.

Наблюдая за ходом артиллерийской подготовки, я прошелся биноклем справа налево по всему участку прорыва. О, ужас! На левом фланге, после того как тяжелые «катюши», описав «краснохвостыми кометами» дугу, вспахали длинными огненными полосами боевые порядки противника, пехота перешла в атаку и в быстром темпе направилась к первой траншее противника. От неожиданности у меня выступил холодный пот. В чем дело? Ведь раз атака началась, приостановить ее невозможно. Оказывается, командир 143-й морской бригады полковник Иван Григорьевич Русских спутал сигнал и, вместо того чтобы поднять бригаду в атаку после второго удара тяжелых «катюш», поднял ее вслед за первым ударом.

Что делать? Ясно, что на этом участке артиллерийская подготовка сорвана. Хорошо, что это произошло не на главном направлении удара, а на его фланге. Решаю прекратить артиллерийскую подготовку на этом участке и перейти на поддержку атаки пехоты, что и было немедленно сделано (со мной находились командующие артиллерией фронта и армии). Атака протекала успешно. Через 20 минут после ее начала бригада преодолела вторую траншею и стала скрываться за горизонтом. Думаю о поддержке храброй 143-й бригады другими средствами.

Со мной рядом находился командир 13-го механизированного корпуса. Приказываю ему ввести в прорыв головную бригаду корпуса. Он попытался тактично напомнить мне, что по армейскому плану боя, мною утвержденному, 13-й корпус вводится в прорыв с рубежа, лежащего в трех километрах в глубине обороны противника, а не на том участке, где действует 143-я бригада; по времени это планировалось через 2 часа 30 минут после начала атаки пехоты.

– Верно, товарищ Танасчишин, план таков, но обстановка внесла коррективы. Немедленно вводите бригаду! – тоном, не терпящим возражений, закончил я.

Бригада двинулась двумя маршрутами. Через 20 минут, не встречая сопротивления со стороны противника, она также скрылась за горизонтом. Вслед за ней пошла вторая бригада. Еще не закончилась артиллерийская подготовка, а две бригады уже вошли в прорыв; вслед за ними двинулся и весь 13-й механизированный корпус. Быстро продвигаясь в глубину обороны противника, корпус оказал большое влияние на успех наступления. Так иногда на войне даже непредвиденная случайность, если не растеряться и не следовать шаблону, может не только не ухудшить положение, а наоборот, укрепить его».

Так что на самом деле все было с точностью наоборот – «еще не закончилась артиллерийская подготовка, а две бригады уже вошли в прорыв; вслед за ними двинулся и весь 13-й механизированный корпус».

Так что никакой интриги, в таких подробностях расписанной Василием Гроссманом, на самом деле-то и не было. А все, что выдумано или изо всех сил притянуто за уши, на «Войну и мир» не потянет никогда.

И ссылки на литературный вымысел тут более чем неуместны.

Окончание читайте в № 46.

Опубликовано в выпуске № 32 (550) за 3 сентября 2014 года

Аватар пользователя Солониковед
Солониковед
02 сентября 2014
Прекрасная статья, очень хорошее и нужное начинание... анализ художественных и мемуарных книг и текстов, позволяет увидеть свою историю, как бы не гнули гросманы, свои линии повествования. И кстати, именно из-за этих перегибов которыми пробавлялись великие писатели и не случилось у нас Войны и мира по итогам 41-45 года. Но давайте зададимся вопросом почему, почему мастера культуры зубами не вцепились, в столь благодатную тему? Да потому что ВМВ и ВОВ, были войнами нового типа, когда идеология и публичная политика, настолько скрывали истинные механизмы войны, что война, представлялась им, кровавой и бессмысленной бойней, лучше уж партию прославлять и за холокост трепаться. И ещё наверное кстати будет, повнимательней вглядеться в наши фильмы про войну... ну скажите, зачем Штирлиц вернулся в Берлин? У Татьяны Лиозновой (которой никогда не простили эту картину) как то спросили зачем же он туда вернулся и она сказала что знает зачем, но не скажет.
Аватар пользователя Шутка
Шутка
03 сентября 2014
А не замахнуться ли Вам на Вильяма понимаете ли Шекспира. А то все по песням, вальсам, и художественной литературе. Или хотя бы на чьи-нибудь мемауры
Аватар пользователя Пудель Артемон
Пудель Артемон
06 сентября 2014
комментарий удален
Аватар пользователя Олег К.
Олег К.
08 сентября 2014
Вряд ли стоило так уж на писателя наваливаться. Он то ведь писал антисоветчину и ему и надо было выставить генералов да Сталина то ли хамлом то ли недоумками..
Аватар пользователя виктор
виктор
13 декабря 2014
Вообще когда пишут об исторических событиях и личностях писать нужно точно. Другого быть не может и должно. А то что Гроссман так описывает события и личности на то видимо у него есть причины о которых говорить здесь не имеет смысла.
Аватар пользователя Смехов
Смехов
26 января 2015
Сравнивать исторические документы/мемуары участников событий с романом, чтобы уличить роман в незнании, где можно курить и т.п и кто там как матерился.... Класс! Уже не говорю о том, что мемуары Еременко вышли 1961г. (в милитера.ру), а "Жизнь и судьба" писался в 50-е, в 1961 был окончательно запрещен. Сейчас уверен до глубины души, что российская история войны 1812 написана на основе романа "Война и мир", а всех ключевских, тарлей, манфредов с их дживелеговыми - побоку, они даже мемуаров не оставили.
Аватар пользователя Солониковед
Солониковед
02 сентября 2014
Прекрасная статья, очень хорошее и нужное начинание... анализ художественных и мемуарных книг и текстов, позволяет увидеть свою историю, как бы не гнули гросманы, свои линии повествования. И кстати, именно из-за этих перегибов которыми пробавлялись великие писатели и не случилось у нас Войны и мира по итогам 41-45 года. Но давайте зададимся вопросом почему, почему мастера культуры зубами не вцепились, в столь благодатную тему? Да потому что ВМВ и ВОВ, были войнами нового типа, когда идеология и публичная политика, настолько скрывали истинные механизмы войны, что война, представлялась им, кровавой и бессмысленной бойней, лучше уж партию прославлять и за холокост трепаться. И ещё наверное кстати будет, повнимательней вглядеться в наши фильмы про войну... ну скажите, зачем Штирлиц вернулся в Берлин? У Татьяны Лиозновой (которой никогда не простили эту картину) как то спросили зачем же он туда вернулся и она сказала что знает зачем, но не скажет.
Аватар пользователя Шутка
Шутка
03 сентября 2014
А не замахнуться ли Вам на Вильяма понимаете ли Шекспира. А то все по песням, вальсам, и художественной литературе. Или хотя бы на чьи-нибудь мемауры
Аватар пользователя Пудель Артемон
Пудель Артемон
06 сентября 2014
комментарий удален
Аватар пользователя Олег К.
Олег К.
08 сентября 2014
Вряд ли стоило так уж на писателя наваливаться. Он то ведь писал антисоветчину и ему и надо было выставить генералов да Сталина то ли хамлом то ли недоумками..
Аватар пользователя виктор
виктор
13 декабря 2014
Вообще когда пишут об исторических событиях и личностях писать нужно точно. Другого быть не может и должно. А то что Гроссман так описывает события и личности на то видимо у него есть причины о которых говорить здесь не имеет смысла.
Аватар пользователя Смехов
Смехов
26 января 2015
Сравнивать исторические документы/мемуары участников событий с романом, чтобы уличить роман в незнании, где можно курить и т.п и кто там как матерился.... Класс! Уже не говорю о том, что мемуары Еременко вышли 1961г. (в милитера.ру), а "Жизнь и судьба" писался в 50-е, в 1961 был окончательно запрещен. Сейчас уверен до глубины души, что российская история войны 1812 написана на основе романа "Война и мир", а всех ключевских, тарлей, манфредов с их дживелеговыми - побоку, они даже мемуаров не оставили.

 

 

Вниманию читателей «ВПК»

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц