Версия для печати

Неудобный мыслитель

Белозеров Василий
Об Александре Андреевиче Свечине писать сегодня и легко, и одновременно непросто. Легко потому, что уже нет необходимости доказывать, что Свечин - один из самых выдающихся и оригинальных отечественных военных мыслителей. Благодаря усилиям энтузиастов вышли (и неизменно находят читателя!) практически все его основные произведения, пусть далось это большим трудом, а книги выходят эпизодически, в разных издательствах и ограниченными тиражами. Многие специалисты и исследователи самого различного ранга - и среди них не только кадровые военные - проявляют искренний интерес к трудам Свечина, используют его оценки и выводы. Трудность же состоит в том, что очень нелегко разжечь среди современных военных специалистов России тот пытливый творческий дух, оригинальный образ мышления, который всегда был свойственен лучшим представителям отечественной военной мысли.


К 130-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ АЛЕКСАНДРА СВЕЧИНА


Об Александре Андреевиче Свечине писать сегодня и легко, и одновременно непросто. Легко потому, что уже нет необходимости доказывать, что Свечин - один из самых выдающихся и оригинальных отечественных военных мыслителей. Благодаря усилиям энтузиастов вышли (и неизменно находят читателя!) практически все его основные произведения, пусть далось это большим трудом, а книги выходят эпизодически, в разных издательствах и ограниченными тиражами. Многие специалисты и исследователи самого различного ранга - и среди них не только кадровые военные - проявляют искренний интерес к трудам Свечина, используют его оценки и выводы. Трудность же состоит в том, что очень нелегко разжечь среди современных военных специалистов России тот пытливый творческий дух, оригинальный образ мышления, который всегда был свойственен лучшим представителям отечественной военной мысли.
{{direct_hor}}


Вопрос о влиянии на политическую и военную практику теоретических положений, равно как и вопрос о научном осмыслении этой практики, о реализации теоретических положений, актуален всегда, имеет много аспектов и может решаться по-разному. В случае со Свечиным - да и не только с ним, скажем ради справедливости! - мы имеем наглядное подтверждение того факта, что качества решительного командира, талантливого военачальника великолепно сочетаются с аналитическими способностями, склонностью к обобщениям, глубоким выводам и практически рекомендациям. Фигура Александра Свечина - достойное олицетворение того факта, что интеллектуальная традиция отечественного офицерского корпуса имеет прочные исторические корни, что образованность и культура не просто прекрасно уживаются со смелостью, решительностью и организаторскими способностями, но гармонично дополняют их.

ТЕОРЕТИК ИЛИ ПРАКТИК?

Опыта же практической работы в войсках и самой активной боевой деятельности Свечину было не занимать: за его плечами Русско-японская, Первая мировая войны. Ему довелось занимать разные посты, он окончил Академию Генерального штаба, а свою военную карьеру до революции завершил в должности начальника штаба армии. И в то же время Александр Андреевич всегда стремился осмыслить и использовать приобретенный опыт в интересах укрепления обороны страны и повышения боеспособности армии. Чтобы донести свои наблюдения и выводы как до начальства, так и до тех, кому в грядущей войне неизбежно придется оказаться на передовой, он использовал любые возможности. К сожалению, понимание в своих усилиях ему доводилось встретить далеко не всегда. Поэтому, чтобы "достучаться" до адресатов, он с первых лет своей офицерской службы решил сосредоточиться и на публицистической деятельности, причем проявил себя в этой сфере как талантливый военный писатель. За свои материалы, в которых он нередко чрезвычайно остро критиковал сложившееся положение дел, Свечин получал немало нагоняев от своих начальников.

Уже в 20-е годы, в Советской России, Свечин писал о своих интеллектуальных усилиях следующее: "В Русско-японскую войну полками командовали такие известные писатели, как А.М. Зайончковский и Е.И. Мартынов. В числе других и пишущий эти строки в течение 17 месяцев командовал полком: Но прорвать безмолвие фронта нам не было суждено. На протяжении 25 лет моей писательской деятельности эти полтора года представляются единственным перерывом, когда я не держал в руках пера; а между тем я положительно ступал по ценнейшим наблюдениям, я захлебывался в выводах, и никогда армия так не нуждалась в установлении и освещении ее тактического опыта. Полк получил несколько запросов, в виде худосочных анкет; полковой адъютант без затруднения дал ответы по этой убогой программе". Неугомонным в вопросах преломления практики в теоретические положения, призванные стать руководством к действию, Александр Андреевич оставался вплоть до последних дней своей жизни. Свое творчество и соотношение его с повседневной службой Свечин оценивал следующим образом: "моя роль была скромной в бюрократической области и довольно заметной в идейной". Много ли найдется сегодня действующих офицеров, готовых подписаться под этими словами?

Как о командире, о нем красноречиво говорит способ борьбы с членовредительством в полку. "За трое суток расположения на Мейшагольской позиции в полку, в различных ротах, было отмечено пять самострелов, отстреливших себе умышленно по пальцу. Я сразу не раскачался принять крутых мер. Самострелы не были эвакуированы в тыл, а оставлены в ротах, хотя временно потеряли работоспособность; по традиции, три раза в день, их заставляли становиться во весь рост на бруствер передовых окопов и прикладывать руки к глазам, как будто они наблюдают в бинокль. Немцы, принимая их за наблюдателей, давали из своих окопов, удаленных на 700-800 шагов, несколько выстрелов по ним, после чего им разрешалось спуститься в окоп. Наказание, не предусмотренное дисциплинарным уставом, но бросавшее в пот самострельщиков. На третий день немцы, к сожалению, сообразили, что их заставляют играть странную роль и перестали стрелять: По соседству же борьба с самострелами совершенно отсутствовала, и они сотнями и тысячами эвакуировались в тыл". Несомненно, можно по-разному относиться к примененным "педагогическим" приемам, однако в боевой обстановке избранный образ действий позволил обеспечить боеспособность полка. Спустя годы такое "классово-враждебное" отношение к "рабочим и крестьянам в солдатских шинелях" в империалистической войне Свечину, конечно же, не могли не припомнить.

Свечин понимал всю важность для достижения победы осознания народом и армией того, ради чего они воюют и идут на жертвы. Характерен следующий эпизод. При проведении в феврале 1917 года смотра одного из полков Черноморской дивизии, которую он возглавил, новый командир вдруг нарушил привычный порядок. Свечин, к ужасу подчиненных офицеров, вместо ознакомления с содержимым вещевых мешков и имуществом (что, видимо, так знакомо многим военным и поныне) стал подходить к матросам и устроил своеобразную проверку, задавая непривычные вопросы: "с кем мы воюем?", "за что воюем?", "какие цели ставим себе?", "какой интерес у русского крестьянства в этой войне?" и т.д. Как вспоминал Свечин, ни одного даже отдаленно вразумительного ответа получено не было. В то же время "офицеры остолбенели и мямлили, что они этого со своими подчиненными не проходили". Следует в этой связи отметить, что раздел "Сообщения для печати" его книги "Стратегия" до сих пор остается практически единственным примером в отечественной военной литературе, в котором обосновывается необходимость целенаправленной работы органов стратегического руководства с прессой и показаны соответствующие технологии. Кстати, Свечин, находясь в Ставке русских войск в Первую мировую войну, отвечал за этот участок работы.

Все же командование полком он считал своим настоящим призванием, на этой должности он стал генерал-майором и несколько раз отказывался от повышения. При этом Свечин весьма снисходительно относился к неразберихе, которая в той или иной мере неизбежна в боевой обстановке, и необъективности начальства: "Отсутствие какого-либо стремления к дальнейшему повышению и наградам придавало мне большую независимость".

Знание окопной жизни, всей ее подноготной, большой опыт работы в органах военного управления оперативного и стратегического уровня, любознательность, широкая эрудиция, основательное образование, владение многими иностранными языками позволяли Свечину охватить в целостном виде и осмыслить всю противоречивую картину войны, военной деятельности и видеть ее как политическое явление. Словом, обладая выдающимися мыслительными способностями, от военной действительности, во всем ее многообразии, он никогда не отрывался, находя в ней питательную основу для своих размышлений, прогнозов, рекомендаций, прочно связывая теорию и практику.


Возведение линии обороны на подступах к Москве.
Фото ИТАР-ТАСС
ПРОГНОЗЫ СВЕЧИНА

Было бы абсолютно неправомерно оценивать Александра Свечина как исследователя, создающего труды отвлеченно-академического характера. Здесь необходимы некоторые пояснения. Как известно, продуктом прикладной исследовательской деятельности - в подлинном смысле этого слова - выступает прогноз, выверенное научное предвидение, представляющее в какой-то мере "заглядывание" в будущее, а в конечном итоге - предложение определенного алгоритма действий. Порой результаты работы аналитика со стороны выглядят как нечто сакральное и удивительное, недоступное пониманию обычных людей, как данное свыше. Между тем помимо соответствующей подготовки и способностей требуется еще и постоянный, порой изнуряющий труд, сбор и обработка информации, позволяющие выявлять связи и закономерности. Отечественная аналитика не раз демонстрировала способности филигранно работать с информацией, делать глубокие выводы, готовить верные прогнозы. Часто аналитика действительно представляет собой балансирование на грани неведомого. Очевидно, именно такую ситуацию и имел в виду отечественный мыслитель, соратник и старший товарищ Свечина Андрей Евгеньевич Снесарев, когда писал, что за пределами существующих знаний "может прозревать лишь гений". С полным правом эта характеристика может быть распространена как на самого Снесарева, так и на Свечина.

Выводы, прогнозы и рекомендации Свечина отличал прикладной характер. Весьма показательны его заключения относительно грядущей войны, которая ожидает Советский Союз, сформулированные в книге "Стратегия". В интересах достижения объективных результатов исследования мыслитель принял решение освободиться от ужесточавшихся идеологических клише и не сужать себе задачу, по его же словам, до "наброска красной советской стратегической доктрины". В 1926 году - когда еще совсем свежа была память о недавно завершившейся Гражданской войне, а до трагического 1941-го оставалось целых полтора десятилетия - Свечин формулирует ряд удивительно точных прогнозов относительно предстоящей войны. В частности, он пришел к следующим неприятным для многих выводам.

1. Война примет исключительно ожесточенный и затяжной характер, потребует напряжения всех сил страны.

2. Высока вероятность временной утраты западных областей СССР, противник может оказаться на подступах к столице: "На задаче защиты Москвы должны быть сосредоточены все силы, решительная партия должна быть сыграна здесь".

3. Ленинград, вследствие своего географического положения, нахождения вблизи границы и сосредоточения в городе многих промышленных предприятий, окажется в особо уязвимом положении. К тому же, как подчеркивал Свечин, "невыгоды стратегического положения Ленинграда еще усугубляются удалением его от источников топлива, хлеба и сырья". Поэтому он именовал город "Севастополем будущей войны".

В этой связи Свечин предлагает не прятать, подобно страусу, голову в песок, а приступить к реализации ряда неотложных упреждающих мер. Для этого требовалось перестроить планы обороны страны, решительно отказаться от "шапкозакидательских" настроений и готовиться к трудной, изнурительной борьбе, безотлагательно разворачивать промышленное производство на Урале и в восточных регионах страны, на удалении от западных рубежей. Не составит большого труда заметить, что все это и многое другое действительно пришлось осуществлять, однако не заблаговременно, а уже в ходе войны, ценой неисчислимых жертв и титанических усилий, под натиском врага.

Вряд ли в те годы, когда в Советском Союзе преобладало столь радужное мнение, что воевать Красной армии предстоит на чужой территории "малой кровью и могучим ударом", при поддержке рабочего класса страны-противника, прогнозы Свечина могли встретить понимание политического и военного руководства. Несовпадение с официальной позицией дорого далось мыслителю, его взгляды были заклеймены как упаднические и паникерские, в 1931 году он был арестован, однако вскоре освобожден. В дальнейшем, находясь в распоряжении Разведуправления РККА, Свечин тщательно обосновал характер действий японской армии. По сути, он с высокой точностью предсказал Перл-Харбор, массированное применение японцами авиации. Некоторые труды Свечина середины 30-х годов, посвященные анализу военного искусства японской армии, были запрещены к опубликованию в открытой печати. Командование Красной армии испытывало вполне обоснованные опасения, что в Японии, ознакомившись с трудами Свечина, сумеют сделать полезные для себя выводы...


В предвоенные годы в Советском Союзе преобладало мнение, что воевать Красной армии предстоит на чужой территории "малой кровью и могучим ударом".
Фото ИТАР-ТАСС
Нельзя не отметить, что на сегодня Свечин остается практически единственным отечественным военным теоретиком, чьи труды переведены и опубликованы за рубежом: "Стратегия" вышла на английском языке в США в 1992 году, а "Клаузевиц" (с многоговорящим подзаголовком "Классическая биография из России") - на немецком в Германии в 1997 году. Кстати, Свечин одним из своих духовных менторов считал немецкого философа войны. Все же в определенной мере удручает то обстоятельство, что в России "Стратегия" небольшим тиражом переиздана на 11 лет позже, в то время как "Клаузевиц" с 1935 года не выходил вовсе.

Закономерен вопрос, читают ли и изучают ли за рубежом эти произведения? Как представляется, об этом можно судить, например, по диалогу, состоявшемуся у автора с профессором из Германии Беатрис Хойзер, специализирующейся на исследовании проблем безопасности и обороны и являющейся сотрудником Университета бундесвера. Фрау Хойзер, в частности, делилась своими творческими планами, связанными с исследованиями военно-стратегических взглядов в межвоенный период, при этом она высоко оценила точность прогнозов о характере будущей войны Михаила Тухачевского. На замечание, что большего внимания в этом отношении заслуживают труды Свечина, и, в частности, "Стратегия", профессор со знанием дела и емко ответила, что у них в библиотеке эта книга имеется, и что она ее читала.

Известно и то, что в процессе подготовки военных кадров в США предусмотрено и использование трудов нашего соотечественника. Посетив, например, сайт американской военной академии в Вест-Пойнте, нетрудно убедиться, что "Стратегия" и "Клаузевиц" в библиотеке этого учебного заведения имеются. Многие ли военно-учебные заведения России могут похвастаться наличием в своем библиотечном фонде вышедших на русском языке произведений Свечина? Ранее автору уже приходилось высказываться о неприемлемости ситуации, когда такие важные для формирования мировоззрения военного профессионала предметы, как военная история и история военного искусства, в наших военно-учебных заведениях и поныне изучаются по трудам Фридриха Энгельса, человека, который, мягко говоря, не испытывал симпатий к России. К сожалению, до сих пор соответствующие учебные программы не строятся на основе военно-исторических трудов Свечина и других достойных представителей отечественной военной мысли.

КОГДА ОДИН В ПОЛЕ ВОИН

К сожалению, как показывает практика, человеку, специализирующемуся на исследовании политических вопросов обороны и безопасности и выдающему качественный интеллектуальный продукт, в России крайне трудно быть "пророком в своем Отечестве" в силу самых различных причин. Достаточно назвать лишь некоторые обстоятельства. В частности, очевидно, что почти неизбежный удел мыслителя-интеллектуала, а таким, безусловно, был Свечин, - оставаться вечно недовольным существующим положением. К тому же не каждому удается оставаться на позициях объективности и конструктивности. По мере подгона результатов под предъявленный заказ - чаще всего в интересах соответствия идеологическим установкам - аналитическая деятельность автоматически перестает выполнять свое предназначение. Помимо того что ангажированность политической аналитики практически всегда ведет к утрате объективности в угоду заказу и предпочтениям, что, по сути, означает ее смерть, подобное вредно и даже опасно для организации обороны и безопасности.

Для этого направления исследовательской деятельности свойственно и то, что на определенном этапе происходит персонификация выводов, рано или поздно аналитика позволяет понять причины сложившегося состояния дел, показывает пути решения проблемы, а главное - прямо или косвенно говорит об ответственности за принятые решения. Иначе говоря, появляются ответы на извечные русские вопросы "кто виноват?" и "что делать?", что далеко не всегда приемлемо для лиц, ответственных за принятые решения.

Как представляется, жизненный путь и творчество Свечина, в судьбе которого в полной мере отразились практически все проблемные стороны отечественной политической аналитики, особенно показательны. Выводы, к которым он приходил, зачастую для многих были неприятны и нарушали покой и благодушие. Между тем размышления и оценки Свечина, подкрепленные "убийственными" аргументами, отличались убедительностью и логикой, при этом он не стеснялся на откровенные, порой уничтожающие и нелицеприятные характеристики.

Во многом столь резкая позиция способствовала тому, что власть, да и некоторые сослуживцы не жаловали Свечина. Еще до революции за одну из своих статей он был даже арестован по личному приказу императора, что, кстати, было единственным за многие годы случаем вмешательства царя в военно-литературное дело и что, однако, по признанию самого Свечина, только добавило ему популярности. Свечин хорошо знал себе цену и сопоставлял себя с коллегами, иногда весьма ловкими. Спустя многие годы после окончания японско-русской войны Свечин с сожалением отмечал: "С моей наблюдательностью, умением владеть пером, физической выносливостью, незаурядными знаниями, знакомством с особенностями Маньчжурии, с горной тактикой, я был отброшен на второй план".

За критику действий Михаила Тухачевского в польской кампании 1920 года Свечин подвергся самой настоящей обструкции с его стороны. Свечин удостоился особой "чести": после его первого ареста в Ленинграде состоялось специальное заседание военной секции Коммунистической академии. Заседание было посвящено развенчанию взглядов Свечина, первую скрипку в нем и сыграл будущий маршал. Обсуждение, которое не может быть названо дискуссией, поскольку акценты были расставлены заранее, проходило заочно, а сам "виновник торжества" находился в тюремной камере. По итогам была выпущена специальная брошюра под названием "Против реакционных теорий на военно-научном фронте. Критика стратегических и военно-научных взглядов профессора Свечина". Сам он подобные выпады в свой адрес считал происками "дурачков с партийными билетами".

Понятно, что Александр Свечин обладал исключительно резким, жестким и неуживчивым, независимым и конфликтным характером. Разумеется, все это, вкупе со стремлением оставаться самостоятельным и независимым, только увеличивало ряды его оппонентов и недоброжелателей. "Несмотря на то, что мне скоро исполнится 59 лет, язык мой остается несдержанным и выкладывает все, за исключением, разумеется, доверенной мне военной тайны", - признавал он незадолго до ареста и расстрела. Противоречивость и целостность его натуры, в которой удивительным образом совмещались талант мыслителя и сложность в общении, видели и современники. Так, комиссар академии, где работал Свечин, признавая его остроумие и талант, а также ценность для учебного заведения, давал ему следующую специфическую характеристику: "парадоксальный по своей натуре, чрезвычайно ядовитый в общежитии, он не упускает случая подпустить шпильку по всякому поводу. Однако работает чрезвычайно плодотворно".

Не может не удивлять, что вплоть до последних дней жизни Свечин продолжал творить, и качество его работы не снижалось. Что же им двигало? Ведь к тому времени маховик репрессий уже был раскручен, ряды его товарищей редели на глазах. Вряд ли у Свечина, человека трезвомыслящего, могли оставаться хоть какие-то иллюзии относительно того, какая судьба его ждет. Думается, черпать силы для творчества он мог лишь в понимании того, что он работает на будущее страны, а его идеи и труды его, безусловно будут востребованы. И тем большего нашего уважения заслуживает научный подвиг Свечина.

Сегодня мало кто из тех, кто работает в Москве, в доме номер 34 на Софийской набережной, знает, что здесь до ареста жил Свечин. Арестовали же Александра Андреевича 30 декабря 1937 года. У него было изъято 1780 книг, за которые жене выплатили компенсацию из расчета за каждую книгу в жестком переплете - 3 рубля, в мягком - 2. В ходе следствия Свечин вел себя стойко, виновным себя не признал и никого не оговорил. 29 июля 1938 года он был осужден по обвинению в участии в террористической организации и подготовке террористических групп и в тот же день расстрелян. Реабилитирован 8 сентября 1956 года.

И все же нельзя не признать: Свечину с его бойцовским характером, несмотря на постоянное непонимание и противодействие, удавалось бороться с "интеллектуальной анархией", будить оборонное сознание нации. За семь десятилетий, прошедших с момента гибели Свечина, неоднократно подтверждалась правота одного из основных его постулатов, состоящего в том, что Россия всегда находится в угрожаемой ситуации, у нее не бывает спокойных и безмятежных периодов. Этот факт должен быть осознан не только политической и военной элитой, но и всеми гражданами страны. В осмыслении же проблем обороны страны, в ее практической организации неизбежно предстоит встать на тот путь, который наметили Свечин, Снесарев и другие отечественные военные классики.

Василий БЕЛОЗЁРОВ
кандидат политических наук, Ассоциация военных политологов

Опубликовано в выпуске № 35 (251) за 3 сентября 2008 года

Loading...
Загрузка...

 

 

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц