Версия для печати

Остаться в живых

Гавриленко Андрей
Герой Советского Союза Владимир Васильевич КАРПОВ - фронтовик, войсковой разведчик, известнейший военный писатель, лауреат Государственной и международных литературных премий. В годы Великой Отечественной участвовал в захвате 79 немецких "языков" - своеобразный боевой рекорд советских разведчиков. А его произведения, среди которых знаменитые романы "Вечный бой", "Полководец", "Маршальский жезл", трилогия "Маршал Жуков", "Генералиссимус", держат в напряжении читателя с первой до последней страницы, побуждают новые поколения вновь и вновь задумываться над истоками величия подвига советского солдата. А где и как выковался характер самого автора?


О СУРОВОЙ ПРАВДЕ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ НОВЫЕ ПОКОЛЕНИЯ УЗНАЮТ ИЗ РОМАНОВ ВЛАДИМИРА КАРПОВА


Герой Советского Союза Владимир Васильевич КАРПОВ - фронтовик, войсковой разведчик, известнейший военный писатель, лауреат Государственной и международных литературных премий. В годы Великой Отечественной участвовал в захвате 79 немецких "языков" - своеобразный боевой рекорд советских разведчиков. А его произведения, среди которых знаменитые романы "Вечный бой", "Полководец", "Маршальский жезл", трилогия "Маршал Жуков", "Генералиссимус", держат в напряжении читателя с первой до последней страницы, побуждают новые поколения вновь и вновь задумываться над истоками величия подвига советского солдата. А где и как выковался характер самого автора?
{{direct_hor}}
ЛИЧНОЕ ДЕЛО

КАРПОВ Владимир Васильевич


Владимир КАРПОВ
Фото Леонида ЯКУТИНА
Родился 28 июля 1922 г. в Оренбурге. Учился в Ташкентском пехотном училище в 1939-1941 гг. Участник Великой Отечественной войны с ноября 1942 г. В августе-сентябре 1943 г., в период боев на территории Смоленской области, более 30 раз с группой разведчиков проникал во вражеский тыл, участвовал в захвате 35 пленных. Звание Герой Советского Союза присвоено 4 июня 1944 г. После войны окончил Военную академию имени М.В. Фрунзе, Высшие академические курсы и Литературный институт имени М. Горького. Служил в Генштабе, в военном училище. Командовал полком, был начальником штаба дивизии. В запас ушел в 1965 г. в звании полковника. Работал первым секретарем правления Союза писателей СССР, избирался депутатом Верховного Совета СССР 11-го созыва. Награжден орденами Ленина, Октябрьской Революции, Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Трудового Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды.


- Владимир Васильевич, День Победы - один из самых светлых наших праздников. В кровавой схватке с фашизмом мы отстояли свободу и независимость не только свою, но и народов всей Европы. Не зря до сих пор идут споры о том, как наша страна выстояла, выдержала величайшее испытание, которое оказалось не под силу многим другим государствам. Откуда это бралось? Какими для вас, к примеру, были предвоенные годы? Ведь это было не самое легкое время для страны?

- В начале двадцатых годов, когда родился, жизнь была трудная. В голодный 1927 год мои родители под впечатлением романа Неверова "Ташкент - город хлебный" переехали в Среднюю Азию. Так что мое детство и школьные годы прошли в Ташкенте. Хотя не таким уж он оказался "хлебным": там тоже было непросто.

Почти вся моя дальнейшая жизнь оказалась связана так или иначе с армией. Школа, в которую определили, находилась рядом с Ташкентским военным училищем, в нее ходило много детей командиров (офицерами тогда еще не называли). Я дружил с ними, бывал в военном городке. Особенно близко познакомился с Юрием Петровым, сыном начальника училища комбрига Ивана Ефимовича Петрова, которому посвящена моя книга "Полководец". Кстати, уже в те годы начал писать стихи.

- Но поэтом вы не стали, хотя была у вас поначалу и такая мечта. А как все-таки созрело решение пойти по военной стезе?

- Образ военного человека был тогда очень привлекателен в народе. А я рос здоровым, занимался боксом и даже выиграл какое-то первенство среди новичков. Бывая в училище, наблюдал за курсантами. Молодые, красивые, веселые ребята. Их учили ходить в штыковую, преодолевать полосу препятствий. Конечно, меня тянуло туда. Да и комбриг Петров, когда встречался с ним, уговаривал меня: "Володя, ты сильный, крепкий парень. Из тебя выйдет отличный командир". Словом, поступил в училище в 1939 году. Так началась моя военная жизнь. Суровый режим, физическая нагрузка помогли и в боксе: стал чемпионом Среднеазиатского военного округа, меня включили в сборную Узбекистана. А в 1940 году завоевал звание чемпиона на первенстве Средней Азии по боксу среди гражданских клубов...

- И вдруг резкий поворот в судьбе... Арест... Как это произошло?

- Все складывалось, казалось, хорошо. Я был курсантом, спортивным парнем, писал стихи, которые печатала окружная газета. Но поэты ведь любят пооригинальничать. Все у них должно быть не так, как у других. В том числе и мысли. Мне тогда казалось, что с ростом авторитета Сталина в народе начали забывать Ленина. А у меня было к его образу какое-то особое, теплое отношение. Повсеместные портреты и бюсты Иосифа Виссарионовича только раздражали. На самоподготовке среди курсантов не раз говорил: "Ну что же совсем Ленина забыли? Все Сталин да Сталин, а ведь он во время революции не был вторым человеком после Ленина". Собственно, ничего плохого не говорил. Сталин сделал немало хороших, добрых дел, но загораживать Сталиным Ленина не годится.

Однако для того времени это был криминал. И стукачи среди моих однокашников, конечно, доложили куда следует. 23 февраля 1941 года должен был состояться выпуск. Нам уже шили красивую лейтенантскую форму. Мечтал, как стану этаким бравым лейтенантом, а меня перед самым выпуском арестовали по очень тяжелой статье: антисоветская агитация, враг народа. Трибунал Среднеазиатского военного округа приговорил к исправительным работам в Тавдинлаге. И отправился я на лесоповал в эту самую Тавду, на далекий Север, в тайгу, где, как поется в песне, "шпалы кончились, и рельсов нет". Там и застала меня война. Приказ №227 "Ни шагу назад" был подписан в 1942 году в день моего рождения, 28 июля.

- Вам довелось воевать в штрафном батальоне. Там все было примерно так, как показано в вышедшем несколько лет назад на наши экраны фильме "Штрафбат"?

- Почему-то считается, что штрафные роты и батальоны пошли только от приказа №227. На самом деле они были и до войны, в мирное время. Туда отправляли военнослужащих, осужденных за какие-либо преступления. Что касается фильма, то его создатели, к сожалению, не познакомились с документами, определившими организацию штрафных подразделений в годы войны. И, похоже, не проконсультировались у специалистов. То, что они показывают в этом сериале, в основе своей, к сожалению, не соответствует фронтовой действительности. В приказе о создании подобных подразделений сказано, что штрафные батальоны комплектуются только из осужденных и разжалованных офицеров. Командиры назначаются из кадровых офицеров. В фильме же показан штрафной батальон, в котором собраны уголовники, политические, проштрафившиеся рядовые. Такого не было и быть не могло.

- Владимир Васильевич, но вы ведь сами попали в штрафники из лагеря, будучи политическим заключенным...

- Это другое дело. Проштрафившиеся рядовые, а также уголовники, политзаключенные, изъявившие желание воевать, направлялись в отдельные штрафные роты. Такие роты в штрафбат не входили, а придавались стрелковым полкам. Я, например, воевал в 45-й отдельной штрафной роте на Калининском фронте. Она была сформирована в ноябре 1942 года из заключенных, которых освободили по добровольному желанию идти на фронт.

Как попал в нее? Писал из лагеря письма Калинину, что я почти командир, спортсмен, молодой человек и хочу защищать Родину. И вот однажды в конце 1942 года, когда уже отгремела Московская битва, а Сталинградская была в разгаре, в лагерь пришел список заключенных, которых командование отправляло на фронт. Была в этом списке и моя фамилия. Вызвали меня на вахту, где какой-то чин из НКВД вписывал личные данные в пустые бланки. Мне выдали справку: "Из-под стражи освободить Карпова Владимира Васильевича с отправкой на фронт в составе штрафной роты. Если не оправдает себя в боях - досиживать оставшийся срок после окончания войны". Такая вот любопытная формулировка.

С этими справочками в первую же ночь на передовой очень многие поползли к немцам. И там их принимали с распростертыми объятиями. Представляете, меня за мое "вольнодумство" Среднеазиатский трибунал причислил к врагам народа! Следователь говорил мне, что я оскорбил вождя народа и Верховного главнокомандующего, сеял сомнения в кругу курсантов, что это преступление. А между тем вот этот чин в тылу, который придумал такую формулировку, - это и был настоящий враг. Из-за таких из наших ребят комплектовались немецкие разведшколы и диверсионные отряды, создавалась власовская армия...

Меня вместе со всеми, кого выпустили из Тавдинлага, направили под Горький, в Гороховецкие военные лагеря, где формировалась наша штрафная рота. Здесь в течение месяца нас учили владеть оружием. Мне доверили быть инструктором, так как прекрасно знал винтовку и пулемет. По истечении срока, отведенного на этот курс молодого бойца, выдали обмундирование - такое же, как всем красноармейцам, только стираное, а не новое. В положении о штрафных ротах были жесткие слова: "Искупить вину кровью". Это значит, что для снятия судимости бывший заключенный должен быть или тяжело ранен, или убит. И некоторые командиры, особенно первых штрафных рот, понимали это буквально, посылая свои роты практически на убой: без танков, артподготовки, без какой-либо поддержки. Нашу роту, состоящую из 198 человек, отправили на Калининский фронт, под город Белый. После первого же боя в ней осталось 9 бойцов. Рота только до проволоки и успела добежать. Но я не был даже ранен.

В следующем бою, после переформирования, нас немного поддержали огнем. Ворвались мы в траншею, затеяли рукопашную, захватили позицию, задачу выполнили. Через какое-то время смотрим - опять одни. Никакого наступления ни справа, ни слева. Вышел тогда против нас один немецкий танк и начал расстреливать в упор. Результат оказался тот же, что в первый раз.

- И сколько времени пришлось быть штрафником?

- Три раза был в рукопашных... И в конце концов меня перевели из штрафной роты в разведку 629-го полка.

- Помню, читал, как о вас писали во фронтовой газете: "Если лейтенанту Карпову не удавалось взять "языка" сегодня, он повторял поиск завтра, но пленного добывал"... Подобных ситуаций было много? Как вам удавалось выживать в них?

- Хлебнуть пришлось немало. Только в период с августа по сентябрь 1943 года во время боев в Духовщинском районе Смоленской области более 30 раз с группой разведчиков ходили во вражеский тыл, взяли тогда 35 "языков". В одну из ночей, например, наша восьмерка разведчиков через нейтральную полосу пробиралась к переднему краю гитлеровцев. Впереди - кустарник, который почти сливался с проволочным заграждением. Еще раньше, наблюдая из окопов, решил использовать его для маскировки, чтобы незаметно подползти к проволочному заграждению, а оттуда - к вражеским траншеям. Так и получилось.

Спустились вшестером в траншею, двинулись к огневой точке. Видим: вдоль стенки - телефонный провод. Я достал нож, перерезал его. В этот момент из-за поворота внезапно показались два немецких солдата. Передний о чем-то меня спросил. Скорее всего, принял за своих связистов. Как дальше сложилось бы все, не знаю. Но в этот момент у меня над ухом треснула короткая очередь. Вижу: передний немец повалился на спину, а второй бросился бежать. Это одного из наших подвели нервы. А ведь надо было брать "языка" живым. Я кинулся за уцелевшим, схватил за плечи, попытался свалить. Но тот сильным ударом ноги отбросил меня назад, побежал дальше. Догнал его, прыгнул на плечи. Он меня снова сбросил, ударил кулаком в лицо, а потом как заорет. Пришлось его заставить замолчать навсегда.

По стенке траншеи застучали пули. Стреляли из-за поворота рядом, но выстрелы были глухие. Выглянул за поворот траншеи, увидел лесенку и дверь блиндажа. Стало понятно: фашисты стреляют из автоматов через закрытую дверь. Мой товарищ рядовой Макагонов бросил туда гранату. Взрывом дверь разнесло. После чего я метнул "лимонку" внутрь блиндажа, из которого повалил дым. Чувствую: нужно прыгать в блиндаж и тащить "языка" оттуда. Но вот как это сделать? Только покажись - уцелевшие немцы прошьют автоматной очередью.

Бросил в блиндаж еще одну гранату, но чеку не выдернул. Вслед за ней метнулся внутрь и от двери - в сторону. Рассчитал правильно: если кто-нибудь из гитлеровцев уцелел, он при падении гранаты обязательно ляжет и укроет голову руками. Так и вышло. Внутри темно. Прижался к стене, автомат наготове. Сапог уткнулся в лежащего немца. Присел, осторожно ощупал его, но тот не подавал признаков жизни.

Я лег и медленно пополз. Обнаружил в темноте еще несколько мертвых фашистов. Лишь у задней стенки услышал громкое дыхание. Очень осторожно стал пробираться туда. Гитлеровец, видимо, не подозревал, что в блиндаже разведчик. Я достал карманный фонарь, включил и внезапно направил его в лицо фашиста. Так мы взяли нужного нам "языка".

- Как вы стали Героем Советского Союза?

- Это было под Витебском. Однажды за мной из штаба фронта прислали машину. Начальник разведуправления генерал Алешин сказал, что командующий фронтом Иван Данилович Черняховский хочет лично поставить мне задачу.

В большом, хорошо замаскированном бункере адъютант Черняховского, красавец капитан в золотых погонах, доложил обо мне командующему. Едва вошли в кабинет, как навстречу из-за письменного стола поднялся сам командующий - крепкий, хорошо сложенный человек с волнистыми волосами и довольно светлыми, серо-голубыми глазами, дважды Герой Советского Союза. Командующий фронтом в 36 лет!

Черняховский подошел, поздоровался: "Здравствуй, разведчик!" - и усадил рядом с собой на диван. И вот что сказал: "Наши агенты в Витебске добыли ценнейшие немецкие чертежи системы гитлеровских укреплений "Восточный вал". Надо бы их доставить в штаб". Понятно, что такие данные по рации не передашь, а до города - километров 18-20. Нужно было перейти линию фронта, забраться глубоко в тыл, встретиться с нашими разведчиками и забрать фотоснимки. Пока Черняховский все это мне объяснял, несколько раз порывался встать и сказать: "Слушаюсь, товарищ командующий". Но он меня останавливал, по руке так похлопывал добро. Понимал, куда посылает.

В ту же ночь перешел линию фронта и к утру добрался до Витебска. По условленному адресу встретился с нашими агентами, назвал пароль, услышал отзыв. Это была семейная пара, работавшая у фашистов. В доме они на всякий случай зашили пленки в твердые катушки-петлицы на воротнике моей немецкой формы. Потом посидели немного, поговорили, пригубили за удачу самогон, и я подался на улицу.

То была одна из центральных улиц Витебска, где по вечерам любили прогуливаться немцы, где работали кафе и рестораны. И вот, когда шел по ней, прямо на меня из переулка вынырнул патруль. Остановили, спросили о чем-то. Немецкий язык тогда знал на уровне "моя твоя не понимай". Но сообразил, что требуют аусвайс. Протянул документы, а у самого палец уже на курке, пистолет снят с предохранителя, патрон в патроннике. Они удостоверение посмотрели, потом стали выяснять, как попал в Витебск, что здесь делаю.

У меня же ни отпускного билета, ни командировочной справки - ничего. Не предусмотрели такого случая в штабе. Вокруг нас уже толпа зевак собираться начала. Патрульный офицер тормошит меня, а я молчу. И тут, видно, дохнул самогонным духом так, что у него сразу все сомнения на мой счет отпали. "Ах ты, швайне, - говорит, - а ну шагом марш в комендатуру". Или что-то вроде этого. Ну повели они меня, я им подыгрываю, качаюсь, а сам все по сторонам смотрю: куда бы утечь...

- И как это удалось?

- Витебск бомбили и гитлеровцы, и наши, кругом разрушенные дома. Когда проходили мимо одной из таких развалин, выхватил пистолет, уложил на месте свою свиту и нырнул в ближайшее окно через подоконник. Оказалось, пол в доме давно выгорел, так что я летел до самого подвала. Здорово головой ударился, но ничего, быстро пришел в себя. Вскочил на ноги, а стены вокруг высокие, как в мышеловке. Но все же кое-как выбрался из этого подвала, нашел выход из города...

А вот при переходе линии фронта не избежал встречи с немцами, которая закончилась для меня плачевно. Хорошо, командование приказало направить на передний край, в тот район, куда мог выйти, группы разведчиков. Один из этих отрядов и подобрал меня. Из штаба полка по "вертушке" сообщили Черняховскому, что разведчик Карпов задание выполнил, и отправили меня в лазарет. Ранение оказалось тяжелым, в голову, но душа пела, и я даже затянул: "Шаланды, полные кефали". До сих пор помню последнюю фразу, которую сказал перед операцией хирург: "Ну раз поет, жить будет".

Это был мой последний выход в тыл. После госпиталя вызвали в управление кадров, сказали: "В разведке мирного времени нет. Наша победа уже не за горами. Как вы смотрите на то, чтобы перейти в стратегическую разведку?". Так я оказался на курсах усовершенствования офицеров-разведчиков. И уже в Москве в июне 1944-го из сводки Совинформбюро узнал, что удостоен звания Героя.

- Вы не просто были участником парада Победы 1945 года, а знаменосцем в колонне разведчиков...

- С гордостью вспоминаю о том, что был знаменосцем в колонне необыкновенных людей. Со мной в одном строю справа шел знаменитый командир партизанской бригады Герой Советского Союза Гришин, слева - Герой Советского Союза лейтенант Ворончук. К слову, на репетиции парада на аэродроме впервые увидел близко маршала Георгия Константиновича Жукова...

- А как дальше сложилась ваша военная карьера? Как вы стали писателем?

- После войны окончил две военные академии и до 1954 года работал в Главном разведывательном управлении. Тогда же стал студентом заочного отделения Литературного института им. Горького. То были самые счастливые годы моей жизни. Постепенно от стихов перешел к прозе, потому что ритм и рифма не давали развернуться моему повествовательному началу.

Учился на семинаре Константина Георгиевича Паустовского, которого до сих пор считаю одним из лучших наших стилистов. Хотел писать, но служба в разведке препятствовала этим планам. Поэтому пришлось оставить ГРУ и перейти на строевую службу. Позже довелось руководить тем самым Ташкентским военным училищем, в котором меня арестовали, быть командиром полка в Оше и Чирчике, служить в Кизыл-Арвате и Марах в Каракумах...

Военную карьеру закончил в Кушке. На том материале написал несколько книг. Потом осел в Ташкенте, где и начал по-настоящему печататься. Меня заметили, пригласили в столицу. Затем работал в журналах "Октябрь", "Новый мир", вел на телевидении передачу "Подвиг". В 1986 году на VIII съезде Союза писателей СССР в Кремле был избран первым секретарем. Но через пять лет, когда перестал существовать Советский Союз, не стало и нашего Союза писателей. Все это время я активно писал. Остаюсь неравнодушным к литературному творчеству и сегодня.

- В заключение, Владимир Васильевич, два слова о новинках, которыми вы порадовали своих читателей в последнее время. Почему обратились к теме войны с Японией?

- Прежде о книге "Маршал Баграмян: "Мы много пережили в тиши после войны". Иван Христофорович Баграмян был начальником тыла Советской Армии на протяжении 10 лет. В книге - рассказ о том, как проходило строительство наших Вооруженных Сил в послевоенный период при непосредственном участии этого видного военачальника.

Закончил работу и над книгой "Гроза на Востоке". О чем она? 9 Мая всеми воспринимается как дата победы в Великой Отечественной войне. Но ведь она закончилась не в Берлине, а на Тихом океане. Там тоже были наши блестящие победы. К сожалению, даже крупнейшие военачальники в своих мемуарах о победе над Японией писали очень скупо. Поэтому постарался восполнить этот пробел. В книге много цитат из моих находок в архивах, из книг других авторов, имена которых указаны в перечне изученной и использованной литературы.

Андрей ГАВРИЛЕНКО

Опубликовано в выпуске № 17 (183) за 9 мая 2007 года

Loading...
Загрузка...

 

 

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц