Версия для печати

"Группа в Дрездене была небольшая, но мощная"

Крамар Владислав
20 декабря отмечается День работника органов безопасности России. В этот же день исполняется 85 лет нашей внешней разведке, которая ведет свой отсчет с приказа председателя Всероссийской чрезвычайной комиссии Ф.Э. Дзержинского о создании Иностранного отдела (ИНО) ВЧК, правопреемником которого в настоящее время считается Служба внешней разведки РФ. Интерес к этой дате, КГБ в целом и его разведке обусловлен еще и тем, что сам президент Владимир Путин и многие люди из его окружения формировались как личности именно в период работы в органах госбезопасности.


СОСЛУЖИВЦЫ ВЛАДИМИРА ПУТИНА ВСПОМИНАЮТ О ГОДАХ СОВМЕСТНОЙ РАБОТЫ В КГБ


20 декабря отмечается День работника органов безопасности России. В этот же день исполняется 85 лет нашей внешней разведке, которая ведет свой отсчет с приказа председателя Всероссийской чрезвычайной комиссии Ф.Э. Дзержинского о создании Иностранного отдела (ИНО) ВЧК, правопреемником которого в настоящее время считается Служба внешней разведки РФ. Интерес к этой дате, КГБ в целом и его разведке обусловлен еще и тем, что сам президент Владимир Путин и многие люди из его окружения формировались как личности именно в период работы в органах госбезопасности.
{{direct_hor}}
Сегодня мы публикуем воспоминания ветерана КГБ генерал-майора в отставке Владимира ШИРОКОВА, который работал в Восточной Германии в одно и то же время, что Владимир Путин. В 1988-1990 годах собеседник "ВПК" занимал в Дрездене должность старшего офицера по координации связей КГБ с Министерством государственной безопасности ГДР.

ЛИЧНОЕ ДЕЛО

ШИРОКОВ Владимир Александрович


Генерал-майор в отставке Владимир ШИРОКОВ
Родился 26 марта 1933 г. в Саратове. Выпускник Саратовского суворовского военного училища. Окончил Московское Краснознаменное пехотное училище имени Верховного Совета (1953). Службу в органах госбезопасности начал в особом отделе Прибалтийского военного округа в 1955 г. В 1961 г. после четырехлетнего обучения в Высшей школе КГБ при Совете Министров СССР распределен на должность старшего оперуполномоченного 1-го отдела Управления особых отделов (УОО) Группы советских войск в Германии (ГСВГ). В 1964 г. назначен заместителем начальника особого отдела 13-й тяжелой танковой дивизии ГСВГ (г. Риза). После окончания Высшей школы ПГУ КГБ при СМ СССР (1967) - в системе разведывательных органов советской военной контрразведки: начальник 3-го отделения особого отдела 3-й Ударной армии ГСВГ (г. Магдебург, 1967-1970), начальник 1-го отделения 3-го отдела УОО ГСВГ (1970-1972), начальник 3-го отделения особого отдела Прибалтийского ВО (1972-1974), заместитель начальника 3-го отделения УОО ГСВГ (1974-1975), начальник 3-го отдела УОО ГСВГ (1975-1979). В 1979 г. назначен заместителем начальника особого отдела Прибалтийского ВО. С 1981 по 1988 г. руководил 3-м отделом Третьего главного управления КГБ СССР. В 1988 -1990 гг. - старший офицер по координации связей КГБ с МГБ ГДР (г. Дрезден). Генерал-майор. С марта 1991 г. в отставке.


- Владимир Александрович, первый вопрос, понятно, о том, как вы попали в разведку?

- На работу в разведку я попросился cам, сразу после окончания Суворовского училища, но, естественно, получил отрицательный ответ: "Так не берут, работайте, учитесь". И только через пять лет, в Прибалтике, когда я уже отучился в училище имени Верховного совета, отслужил командиром взвода и стал заместителем начальника полковой школы, я получил предложение перейти из войск в органы госбезопасности. И хотя речь шла не о разведке, а об особом отделе, долго раздумывать не стал. Обычно армейских офицеров, отобранных для службы в военной контрразведке, направляли на курсы в Новосибирск, но на собеседовании в особом отделе округа в Риге я узнал, что меня сразу посылают на оперативную стажировку в Черняховск Калининградской области, где располагался особый отдел 30-й танковой дивизии. Спустя два месяца я был оформлен в должности оперуполномоченного особого отдела Прибалтийского военного округа и получил в обслуживание два факультета Рижского высшего инженерного авиационного училища. Это был серьезный военный вуз - на его базе впоследствии были созданы институт гражданской авиации и ракетное военное училище.

Училище включало факультет вооружений, радиооборудования, самолетостроения и двигателей. Работы было много, была интересная оперативная обстановка, поскольку местное население не горело любовью к советской власти. После успешной реализации двух дел под руководством опытного чекиста Андрея Ивановича Горбунова меня в порядке поощрения послали в Высшую школу КГБ.

И так как я еще в Суворовском училище неплохо выучил немецкий, то после окончания школы получил распределение в Германию, в 1-й отдел Управления особых отделов ГСВГ. После реализации одного дела по шпионажу я был выдвинут на должность замначальника особого отдела 13-й тяжелой танковой дивизии. Здесь тоже помогло знание языка: мне удалось провести ряд мероприятий по третьей (разведывательной) линии, которые были положительно оценены руководством 3-го отдела УОО ГСВГ. И в 1966 году, когда я уже готов был на замену в Союз, мне было предложено поехать в 101-ю школу Первого главка КГБ. С тех пор моя служба была связана с разведкой. Таким образом, мечта юности все-таки сбылась:

- Как бы вы могли обозначить различия в работе разведчиков Третьего главного управления и их коллег из "профильного" Первого главка КГБ СССР?

- Возможности Первого главка по сравнению с нашими были, конечно, несоизмеримо выше, но я считаю, что нас выгодно отличала система подбора кадров. Если Первый главк подбирал сотрудников среди комсомольцев, то Третий главк делал ставку на устоявшихся контрразведчиков, проверенных на оперативной работе, которых затем направляли в 101-ю школу ПГУ КГБ (позже Краснознаменный институт имени Андропова). Достаточно сказать, что за все время существования разведывательных подразделений в Третьем главном управлении КГБ не было ни одного случая двурушничества. Причем у нас была хорошая возможность обкатки кадров в странах народной демократии, где у нас были подразделения - сотрудников 3-го отдела не было разве только в США, Канаде, Японии. Так что получались хорошие ребята. По нашей линии в одной из стран Юго-Восточной Азии работал нынешний руководитель Департамента военной контрразведки ФСБ России генерал-полковник Александр Георгиевич Безверхний.

Большая часть моей работы по разведывательной линии была связана с Германией, где я до 101-й школы прослужил 5 лет. Сначала это было 3-е отделение особого отдела 3-й Ударной армии в Магдебурге, который возглавлял Николай Григорьевич Коваленко. Там было несколько интересных дел, в том числе по американской линии, поэтому в 1970 году мне предложили возглавить американское отделение 3-го отдела в Потсдаме. В тот период начиналось развертывание 3 отделений во внутренних военных округах СССР. В 1972 году мне было поручено организовать работу разведотделения, которое бы работало в интересах контрразведки Прибалтийского военного и Прибалтийского пограничного округов, Балтийского флота. Думаю, что с этой задачей мы справились неплохо. Во всяком случае, добывали очень интересную информацию. Например, нам удалось выйти на сотрудника американской резидентуры в одной из европейских стран и получить документально подтвержденные сведения об активизации подрывной деятельности против прибалтийских республик с явным уклоном на их отрыв от Советского Союза. Но вместо поощрения мы получили от руководства нагоняй за то, что докладываем дезинформацию. Спустя 20 лет стало очевидным, что сведения были достоверными. Позже был случай, когда мы с Юрием Ивановичем Яровенко готовили спецмероприятие по одной линии работы в одном государстве, где был очень серьезный конфликт, нас никто не хотел слушать. А впоследствии оказалось, что мы были правы.

После двухлетнего пребывания в Прибалтийском округе меня снова направили в Германию на должность заместителя начальника 3-го отдела, а через полгода назначили начальником. А в 1979 году пригласили в Третий главк на должность заместителя начальника 3-го отдела, руководителем которого тогда был Михаил Михайлович Зимбулатов. Но я принял решение отказаться от перевода, так как, несмотря на прекрасные личные отношения с Зимбулатовым, у нас не было единства в оценке ряда работников, которых я хотел забрать с собой в центральный аппарат. Было принято компромиссное решение назначить меня заместителем начальника особого отдела по Прибалтийскому военному округу. Но через два года меня снова вызвали в Москву и фактически заставили возглавить 3-й отдел военной контрразведки, так как Зимбулатов к тому времени ушел в отставку.

- Известно, что долгие годы совместной службы связывали вас с Николаем Алексеевичем Душиным, 13 лет возглавлявшим советскую военную контрразведку...

- Судьба свела меня с Душиным еще в 1961 году: он был начальником 1-го отдела УОО ГСВГ, в который я получил назначение после Высшей школы КГБ.

Это был человек исключительно подготовленный в оперативном плане. До назначения на пост руководителя Третьего главка Николай Алексеевич несколько лет проработал в ЦК КПСС, а так, что особо подчеркну, прошел все ступени, начиная с оперуполномоченного, участвовал в боевых действиях против Японии в 1945 году, получил опыт по всем линиям работы, в том числе за границей. Любил, чтобы его указания выполнялись с абсолютной точностью, а если возможности их выполнить не было, то все должно было быть оговорено заранее. Он ценил в подчиненных умение доказать свою правоту на фактах, на анализе информации. Умел рисковать и доверять людям. Терпеть не мог пьянства, сам был очень умерен в употреблении спиртного. Не любил лесть.

Нужно сказать, что у Николая Алексеевича были трения во взаимоотношениях с зампредом КГБ Георгием Карповичем Циневым - тот оказывал покровительство некоторым руководящим работникам военной контрразведки, которые не принимали правил работы, устанавливаемых Душиным. Конечно, нет людей без недостатков, но Николая Алексеевича я без преувеличения могу назвать человеком с большой буквы.

- Но получается, что в результате руководитель с таким опытом и авторитетом был снят с должности за недостатки в работе?

- Мне пришлось присутствовать на той памятной коллегии КГБ в 1987 году, на заседании которой Душин был обвинен в том, что просмотрел случаи "липачества" в военной контрразведке. Речь шла о нарушениях законности, допущенных при привлечении на Дальнем Востоке к уголовной ответственности с нарушениями законности нескольких офицеров Советской армии за инициативный шпионаж. На мой взгляд, за такие просчеты понести ответственность должен был не начальник Главка, а его подчиненные, курировавшие Дальний Восток, но по-видимому, все дело было в том, что аппарату Горбачева нужно было просто освободить должность для своего человека. Руководителем советской военной контрразведки был назначен Василий Степанович Сергеев, не имевший опыта службы в особых отделах, за исключением короткого периода, когда он возглавлял Управление "В" Третьего главка, которое работало по органам МВД. Считаю, что - именно с точки зрения интересов службы - это назначение было крайне неудачным. Дело было не только в его недостаточной компетентности в специфике работы военной контрразведки. Все знали, что Сергеев был серьезно болен. На одном из совещаний он стал требовать от 3-го отдела, который я тогда возглавлял, выполнения абсолютно не свойственных данному подразделению задач, в частности по предотвращению хищений оружия и боеприпасов. На мои возражения о том, что в нормативных документах, регулирующих деятельность третьих подразделений военной контрразведки, таких задач нет, последовали личные выпады. В такой ситуации я принял решение не держаться за должность и положить на стол рапорт об увольнении, тем более что возраст подходил к 55. Однако Управление кадров неоправданно затягивало оформление документов на увольнение, и я даже стал ставить вопрос о том, что не буду выходить на службу. Но затем неожиданно получил предложение съездить в Германию - в Дрездене была вакантная должность старшего офицера по координации связей КГБ с МГБ ГДР, которое после некоторых размышлений решил принять.


Способность глубоко понимать суть происходящих событий - вот тот профессиональный навык, который приобрел Владимир Путин за годы работы в органах госбезопасности. Этот опыт востребован им и сегодня, на посту президента России.
Фото ИТАР-ТАСС
Группа в Дрездене у нас была небольшая, но мощная. У меня сложились прекрасные отношения с руководителями местных органов МГБ, МВД, погранвойск, таможни, партийных органов, в частности с 1-м секретарем Дрезденского окружного комитета СЕПГ Модровым. Первый год мы работали чудесно, потом начались события по поглощению ГДР Западной Германией. Но, несмотря на резкое осложнение обстановки, нам удалось там много сделать по сохранению информации. В частности, мы смогли своевременно вывезти в штаб 1-й танковой армии 12 фур с документами для уничтожения. Правда, при этом не обошлось без курьезов. Сначала рухнула печка в штабе для сжигания секретных документов. Начальник штаба схватился за голову, но благо материальных средств в моем распоряжении было достаточно, поэтому ее быстро восстановили. Уничтожить остатки документов решили на полигоне - сжечь с помощью напалма. Группа офицеров во главе с нашим сотрудником Владимиром Соловьевым приехала на полигон, свалила все в большую воронку, но саперы, которые должны были привезти напалм, задерживались. Командир батальона, который был в составе группы, говорит: "Давайте зальем бензином, да и дело с концом". А он как рванет. Серьезное и трагичное идет рядом.

Хочу отметить, что огромную помощь в мероприятиях по уходу из ГДР с наименьшими издержками нам оказал Юрий Иванович Дроздов, начальник управления "С" Первого главка (нелегальная разведка). На заключительном этапе пребывания в Германии меня "пасли" уже каждый день с 6 утра до 12 ночи. Для прикрытия наших мероприятий я пытался имитировать обстановку отсутствия всякой деятельности, вызвал туда сына с женой и дочерью. Я купил там две машины, эти машины загрузили, выставили ночью на маршрут, а потом ребята вывезли меня туда с сыном. Утром мы были уже в Польше.

- В Дрездене в тот период работал Владимир Путин. Каким он вам запомнился?

- Ну что о нем рассказывать: Каждый день мы видим его на экранах своих телевизоров. Работник был творческий, энергичный, собранный. Неплохо работал с агентурой, мог грамотно оценить обстановку и провести мероприятия. Меня, откровенно говоря, несколько удивило, когда без опыта руководства большими контрразведывательными и разведывательными коллективами в 1998 году он занял пост директора ФСБ. Но с другой стороны, я должен сказать, что Путин - обучаемый человек, и видимо, это позволило ему быстро расти и набираться опыта, необходимого для занятия высших государственных постов. Вспоминается еще, он очень любил технику - всегда был за рулем, благо с машинами у нас тогда проблем не было. Хороший семьянин, очень любил дочерей.

-В одном из первых номеров "ВПК" перед читателями выступил экс-руководитель внешней разведки ГДР Маркус Вольф. В своем интервью он, в частности, говорил, что решил уйти со службы раньше потому, что оценка положения дел в ГДР, производимая западными спецслужбами, стала совпадать с его личным мнением, а руководство страны эту информацию не воспринимало...

- Знакомая ситуация. У советской разведки была упреждающая информация по всем процессам, которые привели в дальнейшем к распаду СССР. Если Горбачев позже в одном из своих интервью заявил, что его целью был развал Союза, то понятно, почему меры не принимались. Горбачеву давали конкретные материалы. А он их убирал под сукно. А с Маркусом Вольфом у меня было несколько встреч уже после моего ухода со службы, а на 70-летие он прислал мне свою книгу.

- Не могли бы вы проиллюстрировать вашу работу конкретными примерами?

- Ну, например, дело "Техника". В 1970-х годах было принято решение вывести с территории ГДР нашего агента-женщину в район одной из разведшкол в Западной Германии. Внешне она была далеко не красавица. Как говорится, без слез не взглянешь, но при этом обладала исключительными способностями по соблазнению противоположного пола. В то время выезд в ФРГ был запрещен, но мы использовали тот факт, что ее тетка, проживавшая в Западной Германии, находилась при смерти. По этому случаю она выехала туда - и не вернулась. А в ГДР у нее остались мать и дочь. В ФРГ она устроилась в гаштет вблизи от одного из разведорганов и познакомилась с рядом офицеров разведшколы. Со временем у нее появились близкие отношения с разведчиком, получившим псевдоним "Техник". Ради нее он бросил семью - жену и двоих детей. Причем, когда я увидел фотографию жены и детей, был поражен: красивая женщина, умница, работала врачом, дети хорошие. По окончании разведшколы "Техник" попал в группу оценки информации, состоявшей из 13 человек (замечу, 7 американцев и 6 немцев). Расспрашивать его об этом она не могла, но есть известный принцип - мужики на работе говорят о бабах, а за столом - о работе. Поэтому наш агент старалась создавать условия для того, чтобы коллеги "Техника" собирались у них дома. Все разговоры записывались, и она передавала эту информацию нам. Потом, когда после ряда разоблачений в западногерманской разведке началась чистка, "Техника" перевели к новому месту службы на север ФРГ. Учитывая его связь с гражданкой ГДР, его руководство поставило вопрос об ограничении ему доступа к информации. Ну и наш агент начала капризничать, ссылаясь на долгую разлуку с дочкой. Кстати сказать, ее дочь была помещена в один из лучших интернатов ГДР, матери выделили квартиру. Мы все же решили через некоторое время вывести нашего агента обратно в ГДР, и вдруг она является сама: "Я больше туда не поеду и все". Мы долго прикидывали с Евгением Николаевичем Яковлевым и Валерием Федоровичем Храповым, что предпринять, чтобы сохранить связь с источником. Решились на активные действия: подготовили вербовщика, отработали ему легенду и направили к "Технику". Но отправленный в ФРГ агент вместо того, чтобы согласно легенде произнести фразу "я привез вам подарок от жены", сказал, что приехал от нас. Он был сразу же арестован и в полиции во всем сознался. Потом нам стало известно, что западногерманский следователь сказал ему на допросе: "Если бы ты придерживался легенды, которую тебе русские отработали, никто бы тебя не тронул". Агента потом удалось обменять, но это было потом. А "Технику" организовали пару телефонных звонков от нашей женщины-агента из ГДР. В разговоре он сказал, что готов ехать за ней хоть на край света. Тогда мы стали прорабатывать вопрос о предоставлении "Технику" политического убежища, чтобы вывести его из Западной Германии. Однако шеф МГБ ГДР Мильке и начальник Второго главка МГБ Крач, к которым мы ездили вместе с начальником УОО ГСВГ Иваном Лаврентьевичем Устиновым, сказали, что этот вариант невозможен. Тогда мы попросили немецких коллег о реализации другого способа вывода. И хотя он был довольно рискованный, мы с Евгением Николаевичем Яковлевым были почему-то уверены в успехе. Когда у "Техника" был день рождения, мы поручили нашей женщине-агенту направить ему подарок по почте. В обложку Библии было вшито письмо, в котором она указала номер поезда и сказала, что будет ждать его на перроне. По нашей договоренности с МГБ ГДР перрон был освобожден, убраны внешние раздражающие признаки. Откровенно говоря, когда подошел момент прихода поезда, мы с Евгением Николаевичем Яковлевым сидели в кустах и тряслись, ведь проверялась наша профессиональная интуиция, умение правильно оценить факты и спрогнозировать последствия. Подходит поезд, наш агент стоит одна на перроне, в окне вагона мы видим "Техника", а через две минуты он был уже у нас. Несколько дней мы его опрашивали, а когда скачали все, что нужно, передали властям ГДР. Думаю, немцам он пригодился для дальнейшей работы.

- Если сравнивать историю "Техника" с другими операциями, в которых вы участвовали, то как ее можно считать - неординарным или рядовым случаем?

- Это была обыкновенная рутинная работа. Один из способов был такой: на отношениях мужчины и женщины можно построить немало комбинаций. Были случаи, когда сотрудники администрации Западного Берлина клевали на наших женщин. Вспоминается еще один анекдотичный случай. Мы подобрали для вербовки одного сотрудника американской разведки. Провести встречу в одном из городов Западной Германии было поручено Владимиру Карасеву, это был сотрудник с хорошим знанием английского. Американец сразу понял цель встречи и говорит: "Слушай, ты разведчик и я разведчик. Давай, кто кого перепьет - тот и хозяин". Но Карасева перепить было невозможно. Он так напоил американца, что тот заснул. А когда через некоторое время проснулся, то Володя спрашивает его: "Ну что, еще по стаканчику?". Американец стал на нас работать и давал хорошую информацию, но видимо, где-то на него пало подозрение или мы где-то неудачно реализовали информацию. Во всяком случае, он погиб и погиб при таких обстоятельствах, что можно предположить, что контрразведка противника пошла на крайние меры, не найдя способов уличить его в шпионаже. Были случаи, когда на других вещах вербовали - на материальной основе.

- И все-таки, можно ли обобщить, на какой основе чаще всего проводились вербовки?

- На разных. Все зависело от того, какие имелись подходы. Например, был у нас агент - работал за деньги. Он в основном в постели информацию вытаскивал. Мы нацелили его на секретаршу одного из американских секретоносителей. Он довел отношения до интима - и она по собственной инициативе раскапывала такие вещи! Скажем, благодаря ей нам удалось предотвратить побег в ФРГ заместителя министра восточногерманского правительства, которого должны были нелегально вывести американцы. Предполагалось, что он ляжет в багажник одной машины на трассе Берлин-ФРГ, а семья спрячется в другой.

Конечно, не только успехи были, но и провалы. Так, мы установили контакт с сотрудником американской разведки в Западном Берлине, начало было хорошее, информация шла во всяком случае, хотя и не очень обширная. Его жена была из-за ревности контролировала все его расходы. Мы неоднократно предупреждали его об осторожности, но в ее день рождения он сделал ей подарок. Но она-то знала все расходы и обратилась к шефу: "Дескать, он, наверно, меня обманывает, откуда взял деньги на подарок?". А те сразу взяли родного мужа в разработку. Одну из встреч в Западном Берлине, которая планировалась как случайный контакт в ресторане, должны были проводить два наших молодых сотрудника. Тут следует пояснить, что вообще советским военнослужащим было разрешено посещать западную часть Берлина, а американцам - восточную, но реально использовали это право только сотрудники спецслужб. Организованная нами группа контрнаблюдения зафиксировала, что объект "пасут", и выставила сигнал опасности. Сотрудникам нужно было прийти на определенное место, увидеть сигнал и прекратить встречу, но видимо, из-за волнения они не приняли сигнал опасности. И мы видели, что как только они вошли в ресторан, американцы обложили это место. Стало ясно, что будет захват. Группу контрнаблюдения сразу отправили домой. Я решил войти в ресторан, и они, как только меня увидели, сразу все поняли и вышли за мной в туалет. Документы, полученные от агента в ходе встречи, сразу спустили в туалет, и я ушел. Была ли эта подстава или действительно на агента вышли в ходе разработки, сейчас трудно сказать, хотя все-таки я склоняюсь к версии о разработке, потому что в ходе опроса он ничего не рассказал об истинной подоплеке контактов с нами. Нас задержали во французской зоне. Приехавший по моему требованию комендант французской зоны только разводил руками: "Вы поймите правильно, я ничего не могу сделать против американцев", - хотя меня он знал лично как офицера штаба ГСВГ. Продержали нас, наверно, часов шесть-восемь. Улик против нас не было. От информации мы успели избавиться, на вопрос: "Откуда появились у американца деньги?" - я отвечал, что, видимо, накопил. В результате я решил поставить ультиматум и сказал, что все американцы, которые сейчас находятся за Берлинской стеной, будут захватываться. Ну, естественно, потом наше руководство схватилось за голову: "А, провал, не умеете работать!". Ругать всегда легче, но при разборе полетов никто других вариантов действий не выдвинул. Американца перевели на другое место службы. Мы понимали, что он под наблюдением, и на контакт с ним не выходили.

- Читателям было бы интересно, если бы вы поделились своими воспоминаниям об участии в знаменитой операции "Архив" по уничтожению останков Гитлера и его семьи.

- Ну знаменитой она стала 10 лет назад, когда директор ФСК Степашин обнародовал ее через прессу. Думаю, что этот шаг был преждевременным, но раз уж так случилось, расскажу. Это было в период моей службы в особом отделе 3-й армии. После 1945 года останки несколько раз перевозили за отделом, в результате они оказались на территории военного городка в Магдебурге. В 1970 году начальника отдела Николая Григорьевича Коваленко вызвали в Москву. Вечером после приезда - мы жили с ним в одном доме - он предложил прогуляться по городку: "Москва поставила задачу - надо выполнить, но ограниченными силами. Подбери пять человек, включая тебя и меня". Кроме нас это были Тимур Васильевич Белов, к сожалению, его уже нет в живых, Гуменюк и Валентин Суслин, работник из первого отделения. Нам показали примерное место, где были зарыты останки. Затем мы подгадали время, когда проводились командно-штабные учения, и под прикрытием КШУ поставили над местом предполагаемого уничтожения останков палатку - за охрану отвечали сотрудники первого отделения и Тимур Васильевич. Стали рыть, а земля твердая. Набили кровавые мозоли, но ничего не нашли. Николай Григорьевич связался с Москвой, они подтвердили место, и поиски продолжили. Гуменюк говорит: "Давайте сделаем щупы и щупами попробуем". И буквально через 10 минут в двух-трех метрах за пределами палатки обнаружили мягкое место. Для уверенности копнули и стукнулись в дерево: оружейные ящики - то, что нам нужно. Мы поставили еще одну палатку, постелили в ней белые простыни и выложили на них обнаруженные в ящиках кости Гитлера, Евы Браун, Гебельса, его жены и 6 детей. Всего 10 останков (4 взрослых и 6 детей). Кстати говоря, сообщения о том, что челюсти находятся где-то в архиве, не соответствуют действительности: они просто на некоторое время изымались для экспертизы. Кости ног, рук, позвоночника - все было на месте. Сложили все это в новые ящики, и поскольку это было уже поздно вечером, привезли в дом, где мы жили с Коваленко, организовали охрану, а утром вывезли в определенное место под Магдебургом, облили напалмом, сожгли и распылили. Но Николай Григорьевич сказал нам: "Ребята, нам нужно указать в отчете место распыления. Но кто его знает, что когда будет, давайте запишем другое место". Как будто он знал, что много лет спустя эти документы будут демонстрироваться журналистам. Непосредственно в уничтожении принимали участие Николай Григорьевич и я. Вот и все - уничтожили, доложили, акт подписали. Никакой патетики, никакого воодушевления при этом не было - если бы не нас, то выбрали бы кого-то другого.

Уже после обнародования операции в одной из газет было опубликовано интервью с Гуменюком, в котором он говорил о вещевом мешке, в котором якобы перевозили останки. Ничего подобного не было. Но самое интересное, что мой коллега рассказал в беседе с корреспондентом, что меня уже нет на белом свете. Домой пошел шквал звонков с соболезнованиями, а мое появление в клубе имени Дзержинского на приеме в честь Дня Победы было воспринято как сенсация. Я позвонил редактору, представился и потребовал опровержения. Это было помещено в газете уже на следующий день.

Владислав КРАМАР

Опубликовано в выпуске № 47 (114) за 14 декабря 2005 года

 

 

Вниманию читателей «ВПК»

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц