Версия для печати

Дети осажденной Москвы

Бирюков Алексей
Прошло более 65 лет со времени великой битвы за нашу столицу. Я, живой очевидец предвоенной поры, жил в осажденной Москве и помню те суровые дни. Войну мы увидели раньше, чем написали в тетрадях первую букву алфавита. Это было начало наших биографий. Весной 1941-го отец записал меня в школу №175, в которой училась моя двоюродная сестра Татьяна Кандаурова в одном классе со Светланой Сталиной, Марфой Пешковой - внучкой А.М. Горького, Светланой Кузьминой - дочерью М.Н. Тухачевского, Алексеем Туполевым - сыном А.Н. Туполева. В то время элитных школ не было, и в школу принимали всех, кто жил рядом, независимо от того, где и кем работали родители. Руководители страны не делали исключений для своих детей.


ОНИ УВИДЕЛИ ВОЙНУ РАНЬШЕ, ЧЕМ ВЫВЕЛИ ПЕРВУЮ БУКВУ АЛФАВИТА


Прошло более 65 лет со времени великой битвы за нашу столицу. Я, живой очевидец предвоенной поры, жил в осажденной Москве и помню те суровые дни. Войну мы увидели раньше, чем написали в тетрадях первую букву алфавита. Это было начало наших биографий. Весной 1941-го отец записал меня в школу №175, в которой училась моя двоюродная сестра Татьяна Кандаурова в одном классе со Светланой Сталиной, Марфой Пешковой - внучкой А.М. Горького, Светланой Кузьминой - дочерью М.Н. Тухачевского, Алексеем Туполевым - сыном А.Н. Туполева. В то время элитных школ не было, и в школу принимали всех, кто жил рядом, независимо от того, где и кем работали родители. Руководители страны не делали исключений для своих детей.
{{direct_hor}}

Радио, по которому в годы войны звучал голос Ю.Б. Левитана.
Фото из архива А.М. Бирюкова
С Татьяной мы жили в одной коммунальной квартире. За год до начала войны она принесла тетрадь по литературе Светланы Сталиной с сочинением, написанным в классе. Оно было написано четким и красивым почерком, без грамматических ошибок. В конце красными чернилами прописью выведена оценка "отлично" и подпись учителя. Светлана была способной и прилежной ученицей. Посмотреть на ее тетрадь приходили из соседних квартир. Разобщенности между соседями не было. Жили дружно и помогали друг другу: кто советом, кто отдавал ставшую ненужной одежду маленьким детям. Такой коллективизм помог нам выжить в военное время.

Сбыться отцовским пожеланиям было не суждено. О начале войны я узнал из разговоров взрослых. Они были уверены: боевые действия долго не продлятся, немцев быстро отгонят. Никто не сомневался в мощи Красной Армии. И никто не предполагал, что война продлится почти четыре года и столько горя и страданий принесет и нашему народу. В последнее время в СМИ писали и говорили, что мы не готовились к войне. Это было не так. Жили мы тогда в районе станции метро "Маяковская" на Садово-Триумфальной улице в доме №14. Этот шестиэтажный дом постройки 1914 года сохранился до наших дней. Былую красоту строения загородили построенные магазины. Под домом был большой подвал, переоборудованный под клуб. В нем бесплатно для жильцов района проводились концерты, один раз в неделю демонстрировались кинофильмы. Какие это были замечательные картины: "Семеро смелых" и "Комсомольск" режиссера С. Герасимова, "Петр Первый" В. Петрова, "Александр Невский" С. Эйзенштейна, "Чапаев" братьев Васильевых: Здесь же работали различные кружки, в том числе и художественной самодеятельности.

Летом 1940 г. клуб был переоборудован в газобомбоубежище, но по-прежнему в нем собирались люди. В кружке художественной самодеятельности под аккомпанемент рояля особенно любили петь песню "Если завтра война".

Во двор дома привезли "Дегазационный прибор РД-2", защитные костюмы, противогазы. Проводились учения по защите населения при применении химического и газового оружия. В кружках "ОСОАВИАХИМа" молодежь училась метко стрелять, некоторые с гордостью носили знак "Ворошиловский стрелок", сдавали нормативы на значок "Готов к труду и обороне СССР". К войне готовились в военном и идеологическом плане.

Летом 1941 г., незадолго до налетов фашистской авиации, при школе №175 райкомом комсомола Свердловского района с Р0Н0 был организован форпост №6, актив которого составляли комсомольцы - учащиеся старших классов. Они приходили в наш двор и разъясняли, что мы, будущие ученики и октябрята, тоже должны участвовать в подготовительных работах, связанных с гражданской обороной города. И мы ходили по дворам и собирали металлолом в "Фонд обороны Родины", носили на чердак дома песок для тушения зажигательных бомб, а старшие устанавливали противопожарные щиты с различными инструментами. Привезли гидропульты. Сделаны они были из обычных ведер для воды. В ведро с крышкой был вмонтирован насос со шлангом, на конце которого был установлен наконечник (усиливал напор воды). Здесь же, во дворе, произвели испытание новой техники. Ребята разделись до трусов, лето было жаркое, и мы с удовольствием поливали друг друга. Взрослые сделали вывод: эти устройства хорошо будут тушить очаги возгорания. В Москве дома в то время в основном были кирпичные, крытые железом, а стропила и обрешетка (на нее укладывалась железная крыша) в чердачных помещениях и межэтажные перекрытия - деревянные. И, чтобы избежать пожаров при бомбардировках, москвичи серьезно готовились к отражению ударов авиации. В ночное время улицы города не освещались, была введена светомаскировка. Окна в квартирах и учреждениях занавешивались. Каждый вечер активисты гражданской обороны проверяли, чтобы свет из помещений не проникал на улицу. Стекла окон в домах и учреждениях заклеивались полосами из черной ткани крест-накрест - для уменьшения травмирования людей в случае ударной волны при взрыве авиабомбы. Близко от нашего дома, на крыше Московского областного земельного отдела, установили зенитные орудия и пулеметы, также орудия и пулеметы были установлены на крыше зала им. П.И. Чайковского.

"8 июля 1941 г. Гальдер записал в дневнике: "Непоколебимо решение фюрера сровнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов...". Задачу уничтожения этих городов должна была выполнить авиация. Для осуществления этого плана немецким командованием были выделены лучшие силы авиации дальнего действия. В группировку, предназначенную для ударов по Москве, вошли 3, 28, 53, 54 и 55-я бомбардировочные эскадры. Свыше 300 самолетов Хе-111, Ю-88 и До-215 были укомплектованы летным составом, прошедшим специальную подготовку для ведения ночных полетов. Экипажи бомбардировщиков возглавляли опытнейшие летчики, совершавшие бомбардировки городов Польши, Франции, Англии, Югославии и Греции.

С 1 июля в Москве начались бомбежки, через день стали эвакуировать детей и лишнее население, а 17 июля была введена карточная система. Налеты вражеской авиации совершались на город в основном в ночное время. В нашем районе бомбардировщики курс держали на Кремль, вдоль улицы Горького. Встречая отпор ПВО, меняли курс и старались зайти со стороны Смоленской площади и других сторон. Заградительный огонь зенитной артиллерии и пулеметов заставлял вражеских летчиков сбрасывать смертоносный груз где попало. Сбрасывали фугасные и зажигательные бомбы. Старались разрушить и сжечь Москву. Бомбы взрывались в саду "Эрмитаж", а на Садово-Самотечной улице была разбита керосиновая лавка прямым попаданием, почти напротив театра им. С.В. Образцова, также бомба упала у Никитских ворот, повредив памятник К.А. Тимирязеву. На Старом Арбате был разрушен театр им. Е.Б. Вахтангова и жилые дома. Бомба крупного калибра попала в Кремль и разрушила здание Арсенала. При входе в Кремль, недалеко от Боровицких ворот, с левой стороны на здании Арсенала, установлена мемориальная плита в память артиллеристов-зенитчиков, погибших при защите Кремля. На ней высечены 92 фамилии героев.

На подступах к Москве был сбит один из первых бомбардировщиков и выставлен для всеобщего обозрения на площади имени Я.М. Свердлова (ныне Театральная). Мы с мальчишками бегали смотреть образец немецкой техники. Народу собралось много, и все с большим любопытством разглядывали самолет. Он пах какой-то специфической краской и, видимо, недавно был выпущен с завода. Летать ему пришлось недолго. Эта маленькая победа наших воинов вселяла уверенность в силе Красной Армии.

Первое время мы по поручению комсомольцев с вечера занимали места для пожилых людей на сцене в газобомбоубежище. Это были самые лучшие места. Люди приходили туда ночевать до объявления воздушной тревоги и проводили там всю ночь. С собой брали документы и самые ценные вещи, думая о том, что могут возвратиться к развалинам своего дома после очередного налета. Каждый день и каждую ночь думали: живы останемся или судьба унесет наши души в мир иной...

В один из налетов я с мамой и сестрой прятался в газобомбоубежище. Сидеть на одном месте не мог и ходил по помещению. Кто лежал на подстилках, большинство стояли. Вдруг мы услышали сильный взрыв, весь наш шестиэтажный дом ходил ходуном. Все подумали, что это прямое попадание. Началась паника, и люди, давя друг друга, с криком бросились к выходу. Дежурные их не выпускали. Спасаясь от толпы, я успел нырнуть в нишу замурованной двери, это меня спасло, иначе раздавили бы. Когда все улеглось, от матери получил хороший подзатыльник. Утром выяснилось, что 500-килограммовая бомба упала на жилой дом во дворе "Детского магазина", напротив зала им. П.И. Чайковского.

Посмотреть рисунокУченики средней школы №175 г. Москвы. Справа налево во втором ряду: вторая - дочь Сталина Светлана Алилуева, шестая - Татьяна Кандаурова.
Фото из архива А.М. Бирюкова

Любопытство было сильнее страха. Когда сидели в газобомбоубежище, нам так хотелось увидеть ночное небо Москвы. Упросили дежурного, и он разрешил посмотреть из проема двери. Все было спокойно. В какой-то миг зажглись прожекторы и скрещенные лучи света пронзили небо. Загрохотали зенитные орудия и послышались пулеметные очереди. Неожиданно все замолкло, лучи погасли, небо стало опять темным. Все обрадовались: пронесло. Самолета мы так и не увидели, высовываться из проема двери нам запретили. Могли ранить или убить падающие осколки зенитных снарядов. Случаи такие в Москве были.

Любимым нашим занятием было собирание осколков снарядов на чердаке нашего дома после очередного налета. Мы ходили по чердачному помещению, осматривали крышу: где она была пробита, там в песке на полу валялись осколки. Один осколок храню как память о тех страшных днях моего детства - днях войны.

Ходили мы ночевать и на станцию метро "Маяковская". Вечером движение поездов прекращалось, и люди шли за спасением в метрополитен. На левой платформе стоял поезд, туда пускали матерей с маленькими детьми, для матерей с грудными детьми по всей длине станции стояли раскладные кровати. Нам с родственниками пришлось по приставной деревянной лестнице спуститься с перрона и идти в тоннель. Слева и справа от железнодорожного пути были уложены деревянные настилы, на них сидели и лежали москвичи.

К сожалению, не все станции метро могли обеспечить безопасность граждан города. Летом 1941 г. немецкие летчики дважды накрывали нашу подземку. Одна из тяжелых бомб добралась-таки до станции "Арбатская", а другой, 500-килограммовой, неподалеку от нее пробило свод перегонного тоннеля, где скрывались во время воздушного налета жители окрестных домов. По официальным данным, тогда погибли всего 14 человек, хотя на самом деле число жертв в переполненном убежище наверняка было больше. Помню, что станция метро "Арбатская" долго была огорожена деревянным забором.

От частых тревог и бомбежек люди устали и у многих притупилось чувство опасности: люди стали верить в судьбу и перестали на ночь ходить в укрытия. Спать ложились одетыми, чтобы быстро можно было выбежать из дома в случае опасности. И когда в репродукторе, черной тарелке, звучал неповторимый голос Левитана: "Граждане! Воздушная тревога", - а затем доносился звук сирены, мы быстро вскакивали с постелей, выключали радио и бежали в газобомбоубежище.

Постепенно к осени большая часть дома опустела, да и народа на улице стало намного меньше. Выполнялся план эвакуации. Хорошо запомнился день 16 октября. Когда мы с ребятами вышли на улицу, то увидели следующую картину: люди из нашего дома - кто с рюкзаками за плечами, кто с чемоданом в руке и чайником - бежали неизвестно куда. В учреждениях жгли документы и черные хлопья пепла сожженной бумаги осенним ветром поднимались к небу, разносились и оседали на тротуарах и дороге, во дворах и на крышах домов. Шедшие мимо дома мужчины, женщины, подростки несли на себе мешки с продуктами, ящики с консервами.

Все это раздавалось в магазинах без карточек и денег, чтобы не досталось немцам. На помойках валялись в рамках портреты Ленина, Сталина и других вождей - стекла разбиты, рядом лежали книги и произведения классиков марксизма-ленинизма, разорванные на мелкие клочки, почетные грамоты за ударный труд, попадались ордена и другие знаки социалистического отличия - Москва была охвачена паникой. Все ждали: вот-вот немцы войдут... На следующий день военными был наведен порядок.

С 20 октября 1941 г. в Москве и прилегающих к ней районах по решению Государственного комитета обороны было введено осадное положение. Нарушителей порядка, указывалось в постановлении ГКО, немедленно "привлекать к ответственности с передачей суду Военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте".

Ночью в конце октября после отбоя воздушной тревоги отец спустился с крыши дома и пришел в газобомбоубежище. В руке он держал керосиновый фонарь "Летучая мышь": "Пойдешь с фонарем на лестницу черного хода, сейчас много людей будут покидать убежище, а лестница крутая, очень темно". Мы поднялись, отец поставил меня на верхнюю площадку. Дежурные открыли дверь. Усталые и измученные люди стали подниматься по лестнице. Я с гордостью держал фонарь, освещая им путь. "Смотрите, - говорили люди. - Какой маленький мальчик нам помогает".

Самой тяжелой была голодная и холодная зима 1941-1942 годов. Отопление в доме не работало, температура воздуха в квартире была одинаковой с температурой воздуха на улице. Обои в комнате отстали от промерзших стен и покрылись инеем. Дома спали и ходили в верхней зимней одежде. Электричество в квартиры не подавалось, освещались коптилками, которые давали слабый мерцающий свет. Пламя газовых конфорок на кухне было очень слабым. Питались в основном хлебом и пустым чаем. Спать ложились и вставали голодными. Хлеб по карточкам купить - дело непростое. Мама вставала в пять часов утра. Женщины собирались в парадном, человек двенадцать, и шли в булочную. По одному ходить было нельзя. В городе появились дезертиры и отбирали хлеб, а коллективом женщины давали хороший отпор. Иногда в аптеках удавалось купить рыбий жир и поджарить на нем картошку. При готовке этого блюда стоял неприятный запах, который разносился по всей квартире, да и есть его было неприятно, зато сытно.

Хорошо написал в своих воспоминаниях об этом времени Ю.М. Лужков: "Жили впроголодь. В войну все по карточкам, а работала только мамаша. Значит, рабочая карточка одна, нас, вечно голодных, трое плюс бабуся, мать отца. В общем, этого не передать. Все время хотелось... не есть, а жрать, все равно что. Во дворе дети пухли и умирали от голода. Нам объясняли, что значит их похороны: душа отлетала на небо, там накормят".

Месяцы казались годами. В ноябре и в начале декабря 1941 г. в городе днем и ночью где-то вдали слышалось уханье артиллерийской канонады. Красная Армия перешла в контрнаступление и нанесла мощный удар по фашистским войскам. В результате они были отброшены от Москвы на 250 км.

Красная Армия в первые годы при освобождении нашей земли несла большие потери. На Киевский и Белорусский вокзалы прибывали санитарные поезда. В полдень почти каждый день по Садовому кольцу проезжали автобусы с тяжело раненными, лежавшими на подвесных носилках. Большинство лежало неподвижно, а некоторые смотрели в окна автобуса. Под госпиталь были оборудованы главный корпус в институте им. Склифосовского, Екатерининская больница на Страстном бульваре (сегодня больница №24) и другие. Раненым старались оказать квалифицированную помощь. К сожалению, не всех удавалось спасти.

Налеты авиации стали реже. Но в конце декабря во время ночного налета в правое крыло жилого здания ресторана "София" на площади Маяковского (ныне "Триумфальная площадь") - в нескольких минутах ходьбы от нашего дома - попала фугасная бомба замедленного действия, пробила лестничную клетку и под утро взорвалась. Многие погибли не просыпаясь.

В январе 1942-го днем мимо нашего дома одна за другой проезжали полуторки, крытые брезентом. Одна остановилась перед нашим домом - заглох мотор. Мы с ребятами подбежали к машине, приоткрыли полог брезента заднего борта кузова и увидели тела людей в различных позах. На некоторых была одежда, остальные лежали в нижнем белье. Это были жертвы ночного взрыва бомбы. От испуга мы закрыли полог и убежали от машины:


Осколок зенитного снаряда. Найден автором на чердаке дома №14 на Садово-Триумфальной улице в июле 1941 года.
Фото из архива А.М. Бирюкова
Наступила долгожданная весна, с ней пришло тепло, но это не спасало нас от голода.

В конце мая нас вызвали в школу №175, при которой была организована оздоровительная площадка. Исхудавших детей осматривали врачи и назначали питание - усиленное и простое в зависимости от состояния здоровья. Мне назначили усиленное, а через месяц - простое. Столовая находилась в полуподвальном помещении левого крыла здания школы. Утром приходили в школу, до обеда клеили бумажные пакеты для лекарств. Это был заказ госпиталей. После обеда немного отдыхали и брались опять за работу. Несмотря на военное время, в столовой был порядок. За стол, покрытый белой скатертью, садились четверо ребят. Обеды разносили официантки в белых фартуках и шапочках. Они ласково обращались с нами, по-матерински жалели. Лето, как всегда, пролетело быстро, и 1 сентября мы приступили к занятиям. Наш 1 класс "А" размещался, если мне не изменяет память, на 3-м этаже. Помещение было большое, с высокими потолками, в классе было человек 35. Классным руководителем была Екатерина Антоновна, фамилию, к сожалению, не помню. Это была стройная женщина, одетая в синий костюм с длинной юбкой, к белому жабо у воротника была приколота брошь с камнем. Прическа гладкая. На вид ей было за 50 лет. Со всеми учениками была строга и справедлива, хотя в классе учились дети высокопоставленных родителей. Любимчиков у нее не было. Говорили, что она преподавала в женской гимназии, до 1917 г. располагавшейся в этом же здании школы. Директором школы была Нина Иосифовна Гроза. Фамилия вполне соответствовала ее характеру. В школе царили строгая дисциплина и порядок. Учились мы с удовольствием. Пропущенный год давал о себе знать. Зимой 1941-1942 гг. школы в Москве не работали. Соскучились без дела, да и многим шел 10-й год.

Писали перьевыми ручками, фиолетовыми химическими чернилами. Каждый носил с собой чернильницу-непроливашку. Школьная форма была простая: синий ситцевый халат у мальчиков и девочек. Зима 1942-1943 гг. тоже была не теплая. Отопление в школе работало плохо. Когда писали, мерзли пальцы рук, и мы дышали на них. Отогревались дома. Летом 1942 г. мы с мамой приобрели железную печку по ордеру, выданному в домоуправлении. Трубу вывели через форточку на улицу. Топили углем, привезенным еще осенью 1941 г. для котельной. Печка была маленькая, но тепло давала хорошее.

В конце учебного года узнали, что школы разделяют на женские и мужские. Тяжело было расставаться со школой, хотя проучились в ней всего один год. Девочки остались в школе №175, а нас перевели в 161-ю, находившуюся по соседству, в Дегтярном переулке. В новой школе мне хорошо запомнилась Вера Ивановна Осипова - преподаватель русского языка и литературы. Она была влюблена в свою работу и привила нам любовь к классикам русской литературы. На ее уроках мы не скучали. 8 Марта на синий жакет своего костюма она надевала орден Ленина - награду за долголетний, безупречный труд и рассказывала, как Василий Сталин подарил ей букет цветов, на который смотрел сам т. Сталин.

Школа №175 по-прежнему оставалась центром заботы о детях района. Летом 1943-1944 г., как и в 1942-м, работали оздоровительные площадки, и мы не только клеили пакеты, а с письменного разрешения родителей выезжали в колхозы на прополку овощных культур. На полях мелькали белые панамы школьников. Еще мы любили кормить кроликов и с удовольствием наблюдали за ними. Вместе с нами работали и дети колхозников. Некоторые были младше нас. Не хватало рабочих рук, и в колхозах детям разрешалось работать с 7 лет - мужчины, девушки и женщины средних лет воевали на фронте.

Директивой №328/450 от 3 марта 1993 г. Генштаба Министерства обороны РФ Москва была названа фронтовым городом, а лица, служившие в рядах Красной Армии в г. Москве - участниками ВОВ. Мы завидовали старшим ребятам, воевавшим на фронте, и сами собирались туда удрать. Потом узнали, что добровольцев на вокзалах и поездах ловили и возвращали домой. Как бы то ни было, жизнь продолжалась и все с нетерпением ждали окончания войны.

Однажды летом к окнам нашей комнаты подбежал мой товарищ и прокричал: "Что сидишь дома, быстрей выходи, сейчас мимо нашего дома поведут немцев". На улице было много народа (многие уже вернулись из эвакуации), вдоль проезжей части дороги выстроилось оцепление из военных, милиции и дворников, одетых в белые фартуки с номерными бляхами на груди. Стояла полная тишина. Вскоре показалась колонна пленных немцев под конвоем наших солдат, шли они в сторону Самотечной площади. Впереди шли размеренным шагом генералы: безукоризненная выправка, фуражки с высокой тульей, в мундирах с погонами, под отложными воротниками мундиров над верхним рядом пуговиц виднелись нашейные железные кресты, на левой стороне груди - орденские планки. Смотрели они только вперед. Затем шли нижние чины и солдаты. Это была сплошная масса людей, одетых в мундиры мышиного цвета. Сбивались с шага, старались не смотреть в глаза людям. Проходя мимо нашего дома, многие повернули головы и с любопытством и удивлением смотрели на наш дом: он был построен в готическом стиле и напоминал им Германию, где у каждого осталась семья и родные. Кто-то из них бомбил Москву, стоял у ее стен и рвался в город. Теперь эта толпа представляла собой жалкое зрелище. Москвичи смотрели на них по-разному: кто с ненавистью, кто с сожалением. Воевала вся страна - от Северного до Черного морей. Не было ни одной семьи, которую бы не задела война своим горем. Вот и в нашей семье не все вернулись с фронта.

Извещение о гибели моего двоюродного брата и его документы почтальон принес по нашему адресу на Садово-Триумфальную улицу: связь с его родителями была потеряна после их отъезда из блокадного Ленинграда.

Николай Николаевич Бологов, добровольно пришел в военкомат и обратился с просьбой послать его на учебу в медицинское училище. Фронт нуждался в медицинских кадрах, и просьба была удовлетворена. В мае 1942 г. он окончил Ленинградское военное медицинское училище им. Н.А. Щорса и погиб при прорыве блокады Ленинграда. Приведу выдержки из письма начальника штаба войсковой части, полевая почта №97674, майора Тармашова от 14 апреля 1944 г.: "Ваш сын находился при КП, вооруженный автоматом, он вместе с офицерами штаба занимал свое место в ячейке и вел бой, одновременно оказывая помощь раненым. В 16.00 20.02.44 г. от разрыва вражеской мины осколком в голову был убит... За смерть вашего сына - нашего боевого офицера, артиллеристы нашей части в тот же день отомстили сполна гитлеровцам. Только за несколько часов боя артиллеристами нашей части было подбито 3 танка типа "Тигр" и уничтожено много живой силы". Н.Н. Бологов 27 ноября 1943 года был награжден медалью "За оборону Ленинграда" как активный защитник города.

В Карелии 18 июля 1944 г. погиб мой второй двоюродный брат Шабалин Игорь Родионович 1922 г. рождения, гвардии лейтенант 254-го минометного полка. Игорь участвовал в обороне Москвы, при контрнаступлении был тяжело ранен. После излечения окончил минометное училище, а затем был направлен на фронт.

Оборонял Москву и его отец, генерал-майор бронетанковых войск Родион Никонорович Шабалин, участник Первой мировой войны. При контрнаступлении под Москвой в бою был тяжело ранен и скончался в Кремлевской больнице. Об этом скорбном событии мы с мамой услышали по радио в сводке Совинформбюро в январе 1941 года.

Незадолго до окончания войны в один из воскресных дней я со своей восприемницей, родной тетей Елизаветой Сергеевной Сергановой (урожденная Бирюкова), был на утренней службе в церкви Преподобного Пимена. Стояла полная тишина, все слушали молебен. Послышались шаги, все обернулись и увидели пять офицеров. По выражению лиц верующих можно было прочитать восхищение и уважение к воинам. По виду офицеров можно было определить, что они приехали с фронта, прошли через горнило войны и благодаря вере в Бога остались живы. В то непростое время политотделы армий проводили атеистическую пропаганду и посещение церкви для этих офицеров могло окончиться большими неприятностями.

День Победы был днем всеобщего ликования. Этого дня ждали очень долго. Вечером ходили на Красную площадь, было холодно, шел снег. На аэростатах над площадью был поднят большой портрет генералиссимуса Сталина. В лучах прожекторов это была впечатляющая картина. Этого человека в народе тогда уважали и любили. Незнакомые люди поздравляли друг друга с победой и обнимались как родные. На Красную площадь въехала легковая машина. Из нее вышел молодой генерал, люди подбежали к нему, бережно взяли на руки и начали качать, слышалось позвякивание орденов и медалей. Героя бережно опустили на землю. Так народ благодарил своих воинов. Народные гулянья закончились грандиозным салютом.

Алексей БИРЮКОВ

Опубликовано в выпуске № 15 (231) за 16 апреля 2008 года

Loading...
Загрузка...

 

 

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц