Версия для печати

Буря в Сингапуре

США вышли из ядерной сделки с Ираном, чтобы заключить ее с КНДР
Риттер Скотт Духанов Сергей
Фото: vybor.news

Трамп никогда не добьется лучшей сделки с Ираном, чем та, из которой он вышел, и он должен это понимать, начиная диалог с КНДР.

За недолгие пять месяцев Северная Корея и Соединенные Штаты прошли путь от обмена словесными оскорблениями и предвоенной мобилизации к взаимодействию в русле трепетной дипломатии. Пхеньян сейчас, кажется, согласен задуматься над тем, чтобы уничтожить свои ядерные вооружения и положить конец состоянию войны, которое существует на Корейском полуострове с 1950 года.

Параллельно с этим кажущимся поразительным прогрессом президент Трамп приложил усилия к тому, чтобы изменить правила игры с Ираном, выйдя из многостороннего соглашения. Делая это, Трамп, кажется, пытается воссоздать ту формулу, которая так хорошо сработала с Северной Кореей, – ввести строгие экономические санкции, одновременно угрожая военными действиями в том случае, если Иран поведет себя настолько глупо, чтобы возобновить свою ядерную программу.

Усадить Северную Корею за стол переговоров и заставить ее подписать разоруженческое соглашение – две совершенно разные вещи

Однако в то время как Трамп и Ким, обнявшись, кажется, идут к миру и денуклеаризации, дьявол все равно кроется в деталях. Когда американцы подошли к Северной Корее как к нации, потерпевшей поражение и склоняющейся перед волей Соединенных Штатов, переговоры проваливались. А когда с КНДР обращались с уважением, переговоры возобновлялись. Но пока неясно, как это будет переведено в управляемое и проверяемое разоруженческое соглашение, приемлемое для всех.

Существуют исторические модели, по которым команда Трампа может проектировать будущее соглашение. Отсутствие взаимного разоружения делает спорным двусторонний прецедент американо-советского контроля над вооружениями применительно к организации и реализации действенного инспекционного режима на местах. Тем не менее примеры успешного одностороннего разоружения на самом деле существуют. И Южная Африка, и Украина добровольно расстались с ядерными арсеналами без существенного ущемления суверенитета этих стран. Также Украина, Белоруссия, Казахстан и по отдельному соглашению Аргентина отказались от своих ракетно-баллистических возможностей. И вновь таким образом, что к их суверенитету и национальной безопасности проявили уважение.

Будет правильно именно на этих исторических примерах закладывать основу любого соглашения с Северной Кореей, которое уничтожит ее ядерные вооружения, межконтинентальные ударные возможности и ограничит ее ракетные силы средней и меньшей дальности.

Единственной моделью, к которой как к успешному образцу совершенно точно не будут прибегать Трамп и его советники, является Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД) – то самое иранское ядерное соглашение, достигнутое в 2015 году, из которого США вышли в прошлом месяце. Это соглашение стало продуктом трудных и вызывавших у многих раздражение переговоров. Их вели на фоне согласованного экономического, политического и в известной степени военного давления на Иран. И соглашение, которое было достигнуто, стало скорее компромиссом, чем продиктованным решением. Запад уступил Исламской Республике в вопросе о праве иметь какую-то собственную программу обогащения урана, а Иран предоставил международным инспекторам беспрецедентный доступ к своей ядерной и неядерной инфраструктуре.

Тот факт, что СВПД стал продуктом компромисса, а не капитуляции, застрял в горле у администрации Трампа. Майк Помпео в своем первом значимом публичном выступлении в качестве госсекретаря взялся за формулирование политики США по отношению к Ирану после выхода Трампа из СВПД и с порога отмел даже понятие компромисса. В речи, озаглавленной «После сделки: Новая стратегия по отношению к Ирану», он обозначил подход администрации Трампа в отношении того, что он определил как «злобно-враждебное поведение» Ирана в мире после СВПД. Излагая политические предписания, звучавшие скорее как ультиматумы, но не как переговорные позиции, Помпео в своей речи, кажется, оторвался от реальности. Он обращался к Ирану так, словно это побежденная нация, а не региональная держава, ядерная политика которой, пусть и отвергаемая администрацией Трампа, поддерживается Европой, Китаем и Россией.

Описывая условия, при которых администрация Трампа могла бы рассмотреть возобновление дипломатических переговоров с Ираном по ядерным вопросам, Помпео перечислил дюжину шагов, которые Иран должен сделать. В совокупности они де-факто представляют собой условия капитуляции, на которую никакой иранский политический деятель никогда не согласится пойти, надеясь после этого выжить. И ведь нельзя сказать, чтобы правительство в Тегеране испытывало отвращение к каким-либо переговорам. До того, как американцы вышли из соглашения, Иран в переговорах с европейскими сторонами уже демонстрировал определенную гибкость по некоторым из проблем, содержащихся в 12-ступенчатой программе Помпео, включая баллистические ракеты, отношения с «Хезболлой» и разрешение сирийского кризиса. Имелись некоторые указания на то, что Иран был даже готов обсуждать способы управления процессом обогащения после истечения срока действия «лимитирующих положений», ограничивающих количество действующих центрифуг.

Администрация Трампа, однако, не проявила никакой склонности к вступлению в переговоры такого рода. Речь Помпео фактически была объявлением войны Ирану. Многие из 12 предварительных условий, выдвинутых госсекретарем, просто нелепы: полный вывод иранских сил из Сирии, прекращение любой экстерриториальной деятельности корпуса стражей исламской революции, прекращение операций по обогащению, инспектирование военных объектов без предварительного уведомления. Сказано все, чтобы исключить хоть какой-то шанс на достижение соглашения в результате переговоров.

Кажется, подлинная цель новой стратегии Помпео в отношении Ирана – сломать страну экономически, чтобы приблизить смену режима изнутри, а если это не получится, то нанести военное поражение. В этом Помпео, кажется, разрабатывает свои планы по той же игровой схеме, которые в 2003 году привели к вторжению в Ирак и к оккупации этой страны. О чем Помпео и другие советники Трампа по политике в отношении Ирана забыли, так это о том, что первой главой иракской игровой схемы было военное поражение Багдада в операции «Буря в пустыне» и разрушение экономики и инфраструктуры страны санкциями. Иран сегодня и не потерпел поражения, и не изолирован. А США получат жестокий урок, когда для изменения своей политики предпримут нечто большее, чем возобновление экономических санкций и угрозы военных ударов.

Когда в середине 2000-х для того, чтобы сдержать его ядерную программу, на Иран было организовано давление в глобальном масштабе, он располагал менее чем сотней действующих центрифуг. А когда в 2015-м был подписан СВПД, у Ирана их было почти 20 тысяч. Мысль о том, что ключ к успеху – «максимальное давление», мягко говоря, необоснованна. Трамп начал президентский срок, смело провозгласив, что Северной Корее никогда не будет позволено иметь ядерное оружие или средства его доставки к американским берегам. А к началу 2018 года КНДР обладала межконтинентальными баллистическими ракетами, оснащенными ядерными боеголовками, которые были в состоянии достичь любого уголка территории США. К переговорам Трампа подвигла реальность северокорейских возможностей, точно так же, как Обаму к переговорам с Ираном – массированных мощностей по обогащению урана. Ведя переговоры о решении иранской ядерной проблемы, Обама и весь остальной мир были вынуждены иметь дело с реальностью суверенного, непобежденного Ирана. Результатом стал тот договор, который Трамп ненавидит.

Сингапурский саммит – это достижение, и за него Трампу надо воздать должное. Но усадить Северную Корею за стол переговоров и заставить ее подписать разоруженческое соглашение – две совершенно разные вещи. Ирония заключается в следующем: если эти переговоры увенчаются успехом, то Трамп вполне может обнаружить, что ему придется отстаивать такую сделку, которая по конструкции будет больше напоминать СВПД, а не фантастическую иранскую «капитуляцию», которую описал Помпео в своей речи.

Справка ВПК

Скотт Риттер (Scott Ritter) – бывший офицер разведки корпуса морской пехоты США, служил на территории СССР в структурах контроля соглашений по сокращению вооружений, был инспектором по выявлению и уничтожению оружия массового поражения во время операции «Буря в пустыне».

Публикуется с разрешения издателя © The American Conservative 2018

Опубликовано в выпуске № 23 (736) за 19 июня 2018 года

Loading...
Загрузка...

 

 

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц
Loading...