Версия для печати

Разделенный народ

Троицкий Кирилл
Еще в двадцатые годы в СССР была введена сложная иерархия форм национальной государственности в зависимости от степени зрелости этнической группы: союзные, автономные республики, автономные области, национальные районы. Иерархическая структура национально-государственного устройства этносов фактически узаконила верховенство в обществе вертикальных отношений господства/подчинения: "меньшие братья" подчинялись "средним", а те в свою очередь - "старшему брату". Как все это сказалось, в частности, на грузино-югоосетинских отношениях?


ГРУЗИНО-ОСЕТИНСКИЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ В СИСТЕМЕ НАЦИОНАЛЬНО-ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА СССР


Еще в двадцатые годы в СССР была введена сложная иерархия форм национальной государственности в зависимости от степени зрелости этнической группы: союзные, автономные республики, автономные области, национальные районы. Иерархическая структура национально-государственного устройства этносов фактически узаконила верховенство в обществе вертикальных отношений господства/подчинения: "меньшие братья" подчинялись "средним", а те в свою очередь - "старшему брату". Как все это сказалось, в частности, на грузино-югоосетинских отношениях?
{{direct_hor}}

Михаил Саакашвили в качестве глобального провокатора готов взорвать ситуацию на Северном Кавказе.
Фото ИТАР-ТАСС
Помимо этого, положение этносов, в особенности малочисленных, осложнялось тем обстоятельством, что, несмотря на сложную иерархию этнических статусов, государственная политика по отношению к народам строилась на принципе унификации всей общественной жизни, отрицания внутренней социально-политической структуры этноса.

Поэтому грузино-осетинские противоречия в сложной системе национально-государственного устройства СССР имели немного шансов на разрешение. Этому также отнюдь не способствовала принудительная интеграция двух разноориентированных и враждовавших длительный период этнических субъектов, только что переживших тяжелейшую межэтническую войну 1920 года, в рамках одной союзной республики: Южная Осетия не желала входить в состав Грузии, а в Грузии не особенно были рады видеть в своем составе югоосетинскую автономию. Даже по мнению грузинских исследователей, в годы советской власти в Грузии был установлен насильственный социальный и межнациональный мир.

МЕЧТЫ ГРУЗИНСКОЙ ЭЛИТЫ

Неустойчивость положения этносов, интегрированных в рамках Грузинской ССР, была очевидной. Прочность этой искусственной связки была очень сомнительной на всем протяжении советского периода и обеспечивалась в основном третейской ролью установившего ее союзного Центра. Поэтому Грузинская ССР представляла собой шаткую конструкцию, которая не могла быть долговечной и при малейшем кризисе имела все шансы развалиться. По признанию исследователей, и грузинских в том числе, единство советской Грузии было призрачным не только для абхазов, осетин, армян, азербайджанцев, которые не видели для себя опоры в грузинской республике, но и для этнических грузин.

Для Южной Осетии проблема возникла в первую очередь вследствие того, что в результате грузинского противодействия предложения югоосетинского руководства об образовании на территории Южной Осетии автономной республики не были до конца поддержаны и Южная Осетия вместо статуса автономной республики получила статус автономной области, делавший ее юридически беззащитной перед Грузией. При этом подчинение области грузинской власти практически совпадало с давним стремлением грузинской элиты установить с Южной Осетией отношения господства/подчинения. Статус области, лишенной собственной конституции, предоставлял все возможности для этого.

В целом в результате такого включения Южная Осетия, за несколько лет до этого пережившая национальную трагедию и не успевшая от этого оправиться, оказалась в составе республики, еще совсем недавно выразившей отрицательное отношение к самому ее существованию. Это создавало в Южной Осетии вполне определенное ощущение неуверенности и нестабильности по части будущих грузино-осетинских отношений. Помимо этого, Северная Осетия и Южная Осетия оказались в составе различных национальных республик, и осетинский этнос столкнулся с проблемой разделенности. Это могло создавать определенные препятствия свободному осуществлению связей Южной Осетии с Северной.

Для Грузии же факт образования на территории Южной Осетии автономной единицы и ее интеграция в состав Грузии формировали так называемую осетинскую проблему на ее территории, поскольку автономный статус Южной Осетии ограничивал грузинский и закреплял осетинский этнический контроль в регионе и обеспечивал выражение групповых прав осетинского этноса. Поэтому Грузия расценила факт образования ЮОАО как нанесение большого урона территориальной целостности Грузии, осуществленное без разрешения (одобрения) грузинского народа, против его воли и интересов.

Поэтому при образовании ЮОАО произошло столкновение грузинских и осетинских интересов. Осенью 1921 года югоосетинский Ревком выступил с инициативой образования на территории Южной Осетии самоуправляемой автономии, подчеркнув, что образование такой политической единицы при данных объективных условиях создает благоприятную почву для приобщения трудящихся Южной Осетии к советской власти и скорейшего изживания чувства национального угнетения.

Официальная грузинская власть старалась не допустить какого-либо обособления территории Южной Осетии и придания ей определенного этнополитического статуса. В этих целях грузинская элита попыталась воспрепятствовать образованию здесь какой-либо автономной единицы вообще. Согласно мнению грузинских властей в тот период заселенные осетинами районы лишены географического единства и составляют географически и экономически части различных провинций, поэтому образование искусственной административной единицы из этих "обрезков" следует считать неосуществимым делом.

Однако подобная позиция не нашла поддержки в Москве, выступавшей за самоопределение всех населявших Советскую Россию народов. Именно при ее поддержке в 1922 году на территории Южной Осетии была образована Юго-Осетинская автономная область. Не в силах помешать образованию автономной области, грузинские власти при определении границ будущей автономии добились отторжения от нее двух ущелий: Кобийского и Гудского с чисто осетинским населением, мотивируя это их отдаленностью.

Но советское национально-государственное устройство не смогло уладить и разрешить всех грузино-осетинских противоречий и в последующий советский период. Очередное грузино-осетинское столкновение не заставило себя долго ждать. Официальная грузинская власть в конце 30-х и 40-е годы ХХ века осуществила в отношении Южной Осетии этнокультурную экспансию: в 1939 году Юго-Осетинская автономная область была переведена на грузинскую графику, а с 1944 года - вообще на грузинский язык обучения и делопроизводства. Это была попытка замены русско-осетинского билингвизма (двуязычия) на грузино-осетинское двуязычие, что преследовало цели грузинизации и практической ассимиляции южных осетин. Эти действия вызвали открытое неприятие и жесткое противодействие Южной Осетии и были в конечном счете отменены из Москвы. Ведь подобные меры, без всякого сомнения, могли привести к открытому конфликту между двумя этносами, который мог принять довольно крупные масштабы в случае отсутствия регулирующей роли России.

В конце 80-х гг. грузинские власти вновь предприняли попытки этнодемографической экспансии. В этом отношении разрабатывались планы переселения на территорию Южной Осетии этнических сванов. В декабре 1990 года депутат от Компартии А. Маргиани внес в Верховный Совет Грузинской ССР законопроект о расселении на территории Южной Осетии двух тысяч сванов, который не удалось реализовать из-за развернувшегося вооруженного конфликта.

В случае успешного осуществления экспансионистских мер Грузия получила бы возможность оспорить этнополитический статус Южной Осетии в будущем, установить полный грузинский этнический контроль в этом регионе, унифицировать Южную Осетию с грузинскими территориями и таким образом решить для себя осетинскую проблему.

Серьезным препятствием для этих планов являлась пророссийская ориентация ЮОАО, поэтому грузинские власти стремились не допустить усиления ее связей с Россией. Наиболее показательным в этом отношении явилось строительство в 70-80-е годы Транскавказской автомагистрали (Транскама), связавшей круглогодично Северный Кавказ и Закавказье.

Строительство дороги отвечало этническим осетинским интересам, поскольку Транскам обеспечивал Южной Осетии всесезонную и быструю связь с севером - Северной Осетией и Россией. Это имело немаловажное значение в плане защиты и обеспечения безопасности Южной Осетии на случай обострения отношений с Грузией. В последующем, в период вооруженного конфликта, именно эта дорога помогла Южной Осетии выжить, а без нее в Южной Осетии могла повториться трагедия геноцида 1920 года.

Поэтому с учетом прошлого опыта взаимоотношений строительство дороги расценивалось в Тбилиси как ущемление или даже угроза грузинским этническим интересам в этом регионе. Особое недовольство грузинской элиты вызывало строительство через Главный Кавказский хребет Рокского тоннеля, связавшего Северный и Южный Кавказ. По оценкам грузинских исследователей, "строительство Рокского тоннеля отвечало реакционным интересам России и противоречило интересам грузинского народа: во-первых, это было нарушение природной гармонии Кавказского хребта как естественной и исторической границы между Грузией и Россией, во-вторых, нарушилась основная функция Кавказского хребта - защищать Грузию от опасности с севера".

Грузинская позиция в отношении этой магистрали официально была подтверждена в 1989 году, когда в период развала СССР появилась возможность открыто поставить этот вопрос. Требование "закрытия Рокского тоннеля" становится одним из основных в идейно-политической платформе грузинского национального движения. Официальные (пока еще коммунистические) власти Грузии попытались в 1990 году под видом ремонта перекрыть Рокский тоннель. В январе этого года Министерство автотранспорта ГССР выступило с заявлением в правительственной печати: "Решено полностью закрыть Рокский тоннель и начать его ремонт. Рассматривается вопрос о круглогодичной эксплуатации Военно-Грузинской дороги через Крестовый перевал". Практически это была попытка отрезать Южную Осетию от Северной Осетии и России, лишить ее помощи союзников, сделав беззащитной в условиях обострения грузино-осетинского противостояния 1989-1992 годов.

Однако в середине 80-х годов грузино-осетинские противоречия в этом вопросе имели мало шансов на перерастание в открытое столкновение. Центральные власти в Москве подтвердили общесоюзное и военно-стратегическое значение Транскама, обеспечивающего более надежную и бесперебойную связь с Закавказьем по сравнению с Военно-Грузинской дорогой, закрывающейся, как правило, на зимний период. Вследствие этого строительство было завершено в 1987 году.


Югоосетинские ополченцы готовы дать отпор любым грузинским провокациям.
Фото ИТАР-ТАСС
ЭТНОДЕМОГРАФИЧЕСКИЙ БАЛАНС

Таким образом, национально-государственное устройство СССР, создавая видимость разрешения грузино-осетинских противоречий, на самом деле не разрешило их, а загнало внутрь, вглубь. Советская национально-государственная модель грузино-осетинских отношений закладывала основы будущих конфликтов, которые, однако, в советский период при регулирующей роли союзного Центра не доходили до открытых фаз.

В социально-экономическом плане, во "втором важнейшем компоненте среды конфликта, влияющем на его динамику", на повестке дня оказалась проблема дискриминации, производная от так называемого внутреннего колониализма, когда крупный или титульный этнос якобы эксплуатирует малочисленные народы или этнические меньшинства, пользуется богатствами их этнических территорий, разрушает природную среду.

В случае грузино-осетинского конфликта не только этническое меньшинство обвиняло титульный этнос в дискриминации, но и титульное большинство считало, что подвергается угнетению и что собственное тяжелое социально-экономическое положение происходит по вине меньшинства и этнических меньшинств в целом.

Подобная картина оказалась возможной в силу того, что обе стороны - и грузинская, и осетинская - пытались возвести социально-экономические проблемы в ранг межнациональных противоречий. Поэтому эти проблемы приобретали в многонациональном обществе национальную окраску или просто оценивались с позиций национализма.

Несмотря на то что в подобных объяснениях обычно очень много ненадежной и сфабрикованной информации, обе стороны обращались не столько к вымышленным, сколько к реально имеющимся событиям, фактам и цифрам, при этом каждая сторона указывала только на те обстоятельства, которые ее устраивали и были выгодны.

Озабоченность грузинской стороны стал вызывать факт увеличения осетинского населения в целом по Грузии: "За 1926-1989 годы численность осетин в ЮОАО повысилась незначительно - на 4,8 тысячи, или на 8 процентов, осетин же, проживающих за ее пределами, - на 47 тысяч, то есть на 87 процентов. Это результат того, что осетины из Северной Осетии и ЮОАО переселялись в города и районы Грузии. Следовательно, этническое освоение осетинами территории Грузии на протяжении XX столетия происходило весьма интенсивно. За столетие численность осетин в Тбилиси увеличилась в 105 раз, а за последние 60 лет - в 23 раза".

Наиболее угрожающей представлялась грузинской стороне этнодемографическая ситуация в ЮОАО. "Осетинское население ЮОАО растет более быстрыми темпами, чем грузинское. По переписи 1979 года осетин было 72,8%, грузин - 16,1%, а уже по переписи 1989 года осетин стало 74,5%, грузин - 16,3%.", - сообщалось в официальных документах. Компактность и более быстрые темпы роста осетинского населения в ЮОАО лишали грузинскую сторону возможности осуществления своих притязаний. В случае решения проблемы этой территории через демократические процедуры, включая референдум, территория оставалась бы под осетинским этническим контролем. Поэтому "грузинской стороне требовалось изменение этнодемографического баланса в Южной Осетии".

Осетинская сторона в свою очередь выражала недовольство сокращением численности осетинского населения ЮОАО, повышением уровня смертности и миграции из области. "Политика советского руководства Грузии в Южной Осетии сводилась к обеспечению застоя в экономике и социальной жизни. Тем самым искусственно вызывались высокие темпы миграционных процессов. По этой главной причине более 200 тысяч южных осетин расселились во внутренних районах Грузии. Такой социальной и демографической политикой руководство Грузии решило две задачи: а) добилось массовой ассимиляции осетин, разбросанных по Грузии; б) создало предпосылки полной ликвидации Южной Осетии".

Тревогу осетинской стороны за свое будущее вызывал факт сокращения численности осетинского населения в ЮОАО со 106 тысяч в 1939 году до 98 тысяч в 1989-м, расцененный отечественными исследователями как демографические корни и последствия грузино-осетинского конфликта. Подобная картина, по мнению осетинской стороны, была обусловлена низким коэффициентом рождаемости, высокими уровнями смертности и миграции из ЮОАО. Так, в 1940 году общий коэффициент рождаемости в ЮОАО составил 25,2, а в 1979-м - 16,8. По уровню смертности эти цифры составили соответственно 4,7 и 7,7. По миграции сальдо на 1953 год имело положительное значение + 0,6, тогда как в 1979-м оно было уже отрицательным и стало - 6,4.

Грузино-осетинские противоречия проявились и в других отраслях социальной сферы. По мнению грузинской стороны, "грузины были представлены в меньшем числе, чем это им полагалось, если исходить из процентного соотношения населения: в партийных органах области из 140 человек было 34 грузина, в аппарате обкома партии из 37 - 6, в советском аппарате из 227 - 49, в сфере обслуживания из 2408 мест грузины занимали 631, в системе торговли из 226 - 32 и т.д.".

Осетинская же сторона обращала внимание на такие показатели социальной сферы, как рост доходов населения, выплата льгот, уровень потребления, размеры заработной платы и национального дохода на душу населения в Южной Осетии по сравнению с среднереспубликанским уровнем. Так, на начало 80-х годов ХХ века рост реальных доходов в расчете на душу населения (в процентах) по Грузии составил 117, по Южной Осетии - 112, выплата льгот - 17,2 и 13,6, заработная плата - 22 и 13, национальный доход - 110 и 89,8. Наиболее низкие показатели наблюдались в Южной Осетии по уровню потребления продуктов питания по сравнению с республиканскими: норма потребления мясных продуктов составила для Грузии 77,2 кг, для Южной Осетии - 40 кг, молочных продуктов - 368 кг и 200 кг и так далее.

В экономической сфере грузино-осетинские противоречия фокусировались на имеющихся диспропорциях в развитии промышленности и сельского хозяйства. Различия в уровне экономического развития регионов внутри одного государства - повсеместно встречающееся и естественное явление, и даже в мононациональных государствах на основе таких различий могут складываться межрегиональные противоречия. Если эти региональные экономические различия по крайней мере частично совпадают с этнической структурой государства, это может послужить основанием для формирования межэтнической напряженности и возникновения конфликтов.

Грузинская сторона указывала на то, что ЮОАО не является самодостаточной (самоокупаемой) и существует на республиканские дотации. По мнению грузинских исследователей, "ЮОАО фактически жила на дотации из республиканского бюджета: так, в 1927 году доход ЮОАО составил 178 тысяч рублей, а содержание лишь ее управленческого аппарата обходилось в 138 тысяч рублей. Это характерно и для всего последующего периода".

Осетинская сторона утверждала, что Грузия осуществляет экономическую дискриминацию Южной Осетии: "Для экономически отсталой, аграрной Южной Осетии важнейшим звеном социально-экономического развития была индустриализация края. Для ее успешного осуществления здесь имелись и сырьевая база, и трудовые ресурсы, и рынок сбыта. Однако республиканские власти всячески препятствовали созданию и развитию здесь промышленности. Тем самым область обрекалась на роль аграрно-сырьевого придатка промышленно развитых центров Грузии".

В сфере сельского хозяйства с осетинской стороны превалировали подобные же оценки: "Республиканские власти в отношении Южной Осетии широко практиковали "дифференцированный" подход в планировании, зловещий смысл которого заключался в том, что план сдачи зерна устанавливался тем горным районам области, где пшеница никогда не произрастала, план сдачи яиц - тем районам, в которых никогда не было птицеводства. Такая политика экономической дискриминации югоосетинского крестьянства вела к нищете и разорению сельских тружеников области".

Социально-экономические противоречия хотя и не озвучивались широко в период грузино-осетинского противостояния 1989-1992 годов, однако сыграли значительную роль в его разрастании. Непосредственные причины социально-экономического характера обычно играют роль только на первой стадии конфликта. Выдвижение на первый план социально-экономических требований, как наиболее понятных первоначально политически пассивному населению, вполне объяснимо. В дальнейшем роль таких аргументов неуклонно снижается.

Таким образом, анализ объективных факторов грузино-осетинского конфликта приводит к заключению, что на момент развала советской системы грузино-осетинские отношения содержали весьма существенный, объективно сформировавшийся конфликтный потенциал, обусловленный неразрешенностью основных грузино-осетинских противоречий в предшествующий период.

НАРЫВ НЕ МОГ НЕ ПРОРВАТЬСЯ

Все это говорит о том, что комплекс политических, социальных и этнических противоречий, заложенных в отношения двух народов в прошлые годы, был объективен и не позволял отношениям развиваться на равноправной, дружественной основе. Рано или поздно этот нарыв должен был прорваться и сыграть свою зловещую роль. Что не раз и случалось в грузино-осетинских отношениях. Но окончательный разрыв произошел в августе 2008 года, когда грузинская дипломатия и властная элита окончательно сняли с себя маску миротворцев. А под призывы жить в мире по осетинским старикам, детям и российским военнослужащим-миротворцам был нанесен удар из установок залпового огня. Тогда, наводя "порядок" огнем и мечом, грузинская военщина предстала в роли оккупанта.

Более того, свидетелем этого стал весь мир. И сегодня всем понятно: возврата к прошлому никогда уже не будет. Никакими коврижками и обещаниями уже не заманить осетинский народ в объятия "старшего брата" - грузинских националистов. Постепенно это начинает признавать и мировое сообщество, хотя путь это долгий. Таким образом, Россия поступила совершенно правильно и справедливо, встав на защиту обездоленного и разделенного народа. Но тем самым она защищала и свой суверенитет, свою территориальную целостность, право на осуществление миротворческой деятельности, которое было вменено ей решением ООН.

Так что август 2008 года окончательно подвел черту под целым этапом непростой истории разделенного осетинского народа, который отныне будет сам определять свое настоящее и будущее.

Кирилл ТРОИЦКИЙ

Опубликовано в выпуске № 7 (273) за 25 февраля 2009 года

Loading...
Загрузка...
Новости

 

 

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц