Версия для печати

К вопросу о философии техники

Чикин Борис
Мы уже обращались к интересной и актуальной теме, касающейся воззрений великого русского мыслителя Н.А. Бердяева на природу и сущность войны. Но тема эта огромна, она имеет большой ряд злободневных и весьма важных в методологическом плане аспектов, один из которых мы и намерены сейчас кратко рассмотреть. Речь идет о важнейшем направлении прикладной философии - философии техники, в частности и особенности философии военной техники. Об этом у нас практически не писали и не думали, в том числе и философы, и военные специалисты. И, как свидетельствует современная непростая ситуация в мире, совершенно напрасно, в чем убеждаешься, ознакомившись с воззрениями Бердяева столетней давности. Но лучше поздно, чем никогда!


Н.А. БЕРДЯЕВ О РОЛИ И ЗНАЧЕНИИ ВОЕННОЙ ТЕХНИКИ


Мы уже обращались к интересной и актуальной теме, касающейся воззрений великого русского мыслителя Н.А. Бердяева на природу и сущность войны. Но тема эта огромна, она имеет большой ряд злободневных и весьма важных в методологическом плане аспектов, один из которых мы и намерены сейчас кратко рассмотреть. Речь идет о важнейшем направлении прикладной философии - философии техники, в частности и особенности философии военной техники. Об этом у нас практически не писали и не думали, в том числе и философы, и военные специалисты. И, как свидетельствует современная непростая ситуация в мире, совершенно напрасно, в чем убеждаешься, ознакомившись с воззрениями Бердяева столетней давности. Но лучше поздно, чем никогда!
{{direct_hor}}

Н.А. Бердяев
Фото с сайта www.berdyaev.com
Эта тема, конечно, требует специального и "объемного" рассмотрения содружеством разных специалистов - и военных, и технических, и философских, и политических. Мы же здесь лишь тезисно наметим основные и наиболее перспективные для будущих исследований проблемы.

Отметим сразу же, что концептуальный анализ Бердяевым проблемы военной техники велся с определенных философско-методологических позиций, соответствующих его общефилософским воззрениям прежде всего как идеалиста, персоналиста, экзистенциалиста, глубоко, но не ортодоксально верующего мыслителя. И это делает анализ еще более фундаментальным, системным, выверенным, как, впрочем, и все, что выходило из-под пера философа. Ведь до сегодняшнего дня Бердяев, пожалуй, самый авторитетный современный философ, вера в истинность воззрений которого почти абсолютна. Во всяком случае, неизвестно пока ни одного из его положений и выводов, которое было бы признано ошибочным или опровергнуто временем и исторической практикой.

Далее, анализ этот велся конкретно исторически, на основе известных и неопровержимых общественно-исторических и политических фактов, с конструктивно-критическим сопоставлением различных точек зрения и существующих философско-научных представлений, в контексте глубочайшей и обширнейшей авторской эрудиции, поразительной интуиции и уникальных "футурологических" прозрений, которые присущи лишь гению.

Чтобы не выглядеть голословным, приведем только несколько характерных примеров, начав с общей методологии и переходя затем к военно-технической "конкретике".

Прежде всего свой анализ обозначенной нами проблемы Бердяев ведет в контексте русской национальной идеи, национально-государственных интересов и ценностей, идеалов, роли и места России в мире, что уже делает этот анализ еще более ценным и актуальным для нас сегодня и вполне служит и ныне классическим примером подхода к подобным проблемам, "учебником" для наших стратегов и политиков. Ибо великий мыслитель в своих выводах и аргументах всегда оказывается поразительно современным. Вот, например, он пишет по горячим впечатлениям от Первой мировой войны: "Славянская раса - не завоевательная, ей чужд пафос наступательного милитаризма, ее духу свойственна скорее защита и бескорыстная жертва. Как ни плоха внутренняя политика России, международная ее политика всегда была жертвенна и бескорыстна. Русскому народу всегда был чужд дух милитаристического империализма. Если Германия - мировая носительница идеи милитаризма, то Россия - носительница идеи мира. Победа Германии означала бы победу милитаристического духа; победа России будет победой мира" (Н.А. Бердяев. Падение священного русского царства. Публицистика 1914-1922. М., 2007, стр. 246). Развивая идеи отечественного западничества, будучи горячим патриотом, Бердяев утверждал, в частности, органическое единство России и Западной Европы, "защитительную" функцию России по отношению к своим западным соседям, по чувствам добра и справедливости, ответственности и "совести" перед другими народами, ощущения единства с ними - все это является составной частью наших национальной идеи и национального интереса, национальных идеалов и ценностей: "На долю России не раз уже выпадала бескорыстная и жертвенная миссия. Россия некогда защитила европейскую культуру от нашествия татарщины, легла костьми, обессилила себя во имя этой мировой задачи, своей жертвенной кровью спасла Европу, которая всегда оставалась ей неблагодарна. Россия же спасла Европу от наполеоновского нашествия, еще раз исполнив свою жертвенную миссию. Россия же воевала за освобождение славян и сокрушила могущество Турции, истязавшей христианские народы. Странная и особенная судьба, запечатленная избранничеством! Ныне стоит перед Россией новая жертвенная задача. Россия призвана и избрана охранить не только славянство, но и весь культурный мир от германской опасности, обращенной ко всем народам своим варварским ликом: Моральная задача, поставленная перед Россией не легка: проявить великую воинственность, воинскую готовность, воинскую доблесть не во имя цели воинственно-завоевательной, а во имя мира для всего мира, объединения всего славянства, во имя защиты и охраны справедливости. Не в первый раз русский народ идет на войну не во имя войны, не для завоеваний, не имея в сердце милитаристического пафоса. Только такую войну и понимает русский народ" (там же, стр. 246, 247). Тут, помимо прочих важных и ясных идей, необходимо подчеркнуть два принципиальных момента: "родственная" по единому европейскому материку Западная Европа не только во многом не понимает и не "принимает" Россию и ее ценности, но и свободна от всякой "взаимности", от, казалось бы, естественных чувств благодарности за жертвенные подвиги России по спасению других народов (эти моменты, кстати, отмечают и другие отечественные гиганты: Пушкин, Гоголь, Достоевский, Толстой); русский народ берется за оружие и применяет военную силу только во имя справедливости, спасения других народов, установления мира. Только в таком контексте национально-исторической и культурной традиции и могут быть выработаны истинные подходы к проблемам войны и военной техники.

Более того, Бердяев приходит к фундаментальным, опережающим время выводам, судьбоносное значение которых становится более или менее ясным нам только сегодня, в эпоху глобализации, техногенных и технологических революций, новых "вызовов времени", новых рисков и опасностей для всего человечества: "Существует неотвратимая диалектика истории, совершающаяся через жертвы. Зло достигает своего предельного развития, своего крайнего напряжения и поедает себя, взрывается, самосжигается. Моральная проповедь мира, как ни несомненна ее правда, никогда не победит милитаризма, не освободит мир от темной воли к войне и насилию, не водворит братства народов. Все достижения истории завоевываются страстными противоречиями. Мир может быть завоеван лишь через войну, через разряжение злой энергии. Праведная война победит милитаризм, в ней разрядятся злые страсти и зло дойдет до самоизобличения и самоотрицания. Война - страшное зло, но не только зло, она двойственна, как и многое на свете. В войне выковывается характер народов, крепнет мужество духа, ее испытания и жертвы полагают предел изнеженности и размягченности, буржуазной сытости и спокойствию, личному и семейному эгоизму. Но существеннее всего то, что мировая война должна показать народам невозможность войн. Технические усовершенствования войны ведут к самоотрицанию и преодолеют самую возможность войны гораздо скорее, чем мирные проповеди. Мировая война не может долго продолжаться: она явит такое страшное истребление культурных стран, такое разорение, которого не выдержат народы" (там же, стр. 247). И опять два "судьбоносных" вывода: сущность, смысл войн двойственны - иногда война, вооруженное насилие есть необходимое средство достижения добра, справедливости, мира, средство "самоотрицания" войны. Аналогичную идею развивал и другой великий философ России И.А. Ильин в своей концепции "сопротивления злу силою", когда показывал, что вооруженное насилие не только возможно, но и необходимо в контексте христианского учения, когда мы имеем дело с врагами веры и человечества, что особенно важно учитывать именно сегодня, в частности в борьбе против международного терроризма. Но самое важное для нас здесь - переход Бердяева непосредственно к нашей теме, к военной технике, "эвристической" мысли о том, что военная техника, совершенствуясь на основе научно-технических открытий, революций (квантовая механика, ядерные технологии, нанотехнологии, оружие массового уничтожения и др.), приведет к самоотрицанию войн, к их преодолению. Что, разумеется, не устраняет необходимости "мирной" политики, пропаганды, но в условиях, когда "порох держится сухим", когда необходима разработка адекватной времени военной доктрины, концепции национальной безопасности (которая является понятием глобальным, всемирным, "неделимым"), когда в интересах общей справедливости и добра необходимо иметь достаточную для "сдерживания" военную мощь, в первую очередь военно-технический потенциал, когда оправдываются старые и простые истины, что "добро должно быть с кулаками", "хочешь жить в мире - готовься к войне" и т.д.

В 1915 году Бердяев опубликовал статью "Дух и машина", непосредственно посвященную интересующей нас проблеме, рассматриваемой уже подробно и всесторонне. Укажем в ней на самые принципиальные моменты.

Прежде всего Бердяев подчеркивает постоянно увеличивающуюся важность самой проблемы соотношения "духа" и техники, актуализированную войной, характеризует место и роль технического потенциала в общественной жизни человечества как весьма противоречивого и тревожного: "Никогда еще так остро не стоял вопрос об отношении духа и машины, как в наши дни. Мировая война очень заостряет эту тему. Наши споры о гуманизме вращаются вокруг темы - дух и машина: Германская машина, как бы выброшенная из недр германского духа, идет впереди, она задавала тон в жизни мирной, а теперь задает тон в войне. Германцы стали рабами собственной совершенной машины. Совершается роковой процесс машинизации жизни, замена органического механическим. Многих пугает и страшит этот процесс, сопровождающийся уродливыми явлениями и гибелью старой красоты" (там же, стр. 200). Налицо вроде бы негативная оценка роста технического потенциала как "уродливого" вытеснения "органического механическим", губящего красоту и гармонию в мире, делающего людей рабами техники. Но это только констатация внешних проявлений процесса, суть которого гораздо глубже и сложнее: "Торжество машины, замена организма механизмом представляется материализацией жизни. Но можно ли сказать, что дух погибает в этой материализации, что машина изгоняет его из жизни? Я думаю, что это слишком поверхностный взгляд. Смысл появления машины и ее победоносного движения совсем не тот, что представляется на первый взгляд. Смысл этот духовный, а не материальный. Сама машина есть явление духа, момент в его пути. Обратной стороной машинизации и материализации жизни является ее дематериализация и одухотворение. Машина может быть понята как путь духа в процессе его освобождения от материальности" (там же). Человечество еще не осознало сути и всех последствий технической "революции", того нового этапа в истории, который она олицетворяет: "Рост техники во второй половине ХIХ века - одна из величайших революций в истории человечества. Что-то надломилось в органической жизни человечества, и началось что-то новое, все еще не до конца осознанное и опознанное. Быть может, после этой войны будет лучше понятно, что случилось с человечеством после властного вступления машины в его жизнь" (там же, стр. 200-201). Эти суждения Бердяева становятся еще более справедливыми и подтвержденными после опыта Второй мировой войны и современного, качественно иного этапа научно-технической революции, революции техногенной и технологической. Правда, понимаем мы этот процесс сегодня совсем не лучше, чем это понимание было у великого мыслителя сто лет назад, поэтому снова и снова приходится идти к нему "на выучку".

Самое актуальное для нас ныне то, что Бердяев прежде всего тревожился за будущее своей Родины, за те место и роль, какие будет иметь техника в России, и наше понимание этого: "Проблема "духа и машины" имеет огромное значение для русского сознания, она предстоит перед Россией как проблема ее будущего" (там же, стр. 201). И это понимание еще осложнено особенностями отечественного национального сознания, возможностями совершить ошибки, впасть в односторонности, могущие иметь далеко идущие негативные последствия для русского народа: "Русские любят противополагать своеобразие русского духа западной материальной культуре, основанной на механичности и машинности. Свою русскую органическую целостность мы противополагаем западной механической раздробленности. И в этот грозный час нашей истории мы пытаемся противопоставить русский дух германской машине, хотим понять эту войну как борьбу духа с машиной. В этом чувстве войны есть своя правда, но есть и довольно грубое смешение разных плоскостей и планов" (там же). Начинается "контрапункт" бердяевской позиции, его глубочайшей методологии - он предупреждает нас, "будущих", что нельзя упрощать, примитивизировать дело, "играть" на отставании технического прогресса, тем более пытаться "бороться" против техники как таковой: "Так ищут спасения от усовершенствованной материи в материи несовершенной и от высокой степени материального развития - в низкой ступени материального развития. Но порабощающей власти развитой техники можно противопоставить высокий и свободный дух, но нельзя противопоставить технику отсталую и элементарную. Материальная отсталость и элементарность не есть сила духа: Если идти назад по линии материального развития человечества, то мы не дойдем до свободного и цельного духа, а дойдем лишь до более элементарных и примитивных форм материальной жизни. И эта материальная линия в прошлом упирается в самую грубую борьбу за существование, в самую тяжкую материальную зависимость, царящую в природе. Потерянного рая мы не найдем этим движением назад или задержкой в движении вперед. Это - грубый самообман" (там же).

Выводы Бердяева и относительно России, и относительно роли техники вообще определенны и категоричны. Нельзя впадать в крайности, противопоставлять духовное техническому. Машина есть своеобразная ипостась духа, дух и техника должны "ужиться" вместе, если этот дух свободный, если он не дает машине властвовать над собой и не дает человеку стать рабом машины, но, наоборот, подчиняет ее себе: "Материальное развитие, техника, машина - пути духа. И я думаю, что не только ошибочно противопоставлять совершенной машине машину несовершенную, но также ошибочно противопоставлять машине дух. Можно лишь противопоставлять низкому, рабскому духу дух свободный и высокий" (там же, стр. 202).

Конечно, единство духа и машины очень противоречиво, сопряжено, в частности, со многими коллизиями общественно-психологического, эстетического плана: "Мы ведь очень легко принимаем наше творческое эстетическое восприятие за жизнь самой природы и с трудом видим зло и неволю, заложенные в природной жизни. Все органически природное кажется нам более прекрасным, чем все искусственно-механическое. Прекрасен цветущий дуб и уродлива машина, оскорбительна для глаза, уха и носа, нимало не радует. Мы любим дуб и хотели бы, чтобы он унаследовал вечность и чтобы в вечной жизни мы сидели под цветущим развесистым дубом. Машину же любить мы не можем, в вечности ее увидеть не хотели бы, и в лучшем случае признаем лишь ее полезность. И как соблазнительно желание остановить роковой процесс жизни, ведущий от цветущего дуба к уродливой и смрадной машине" (там же, стр. 202-203). Да, за сто лет после приведенных слов Бердяева "эстетически-психологические" требования к технике шагнули далеко вперед, но это не меняет сути проблемы, которая обросла еще и новыми "негативами", например прямой "враждебностью" техники природе, загрязнением окружающей среды и т.д.

И Бердяев дает очень важный "рецепт" для облегчения мук вынужденного сосуществования свободного человека и техники - путь религиозной жертвенности, грядущего возрождения духа: "Но все же этот переход от органичности дерева, от благоухающей растительности к механичности машины, к мертвящей искусственности должен быть пережит и прожит религиозно. Чтобы воскреснуть, нужно умереть, пройти через жертву. И переход от органичности и целостности к механичности и расщепленности есть страдальческий, жертвенный путь духа. Эта жертва должна быть сознательно принята. Через нее лишь достигается свобода духа. Машина есть распятие плоти мира, вознесение на крест благоухающих цветов и поющих птиц. Это - Голгофа природы: Природный организм должен умереть, чтобы воскреснуть к новой жизни: Сделался шаблонным в религиозной мысли тот взгляд, что машина умерщвляет дух. Но глубже та истина, что машина умерщвляет материю и от противного способствует освобождению духа. За материализацией скрыта дематериализация. С вхождением машины в человеческую жизнь умерщвляется не дух, а плоть, старый синтез плотской жизни. Тяжесть и скованность материального мира как бы выделяются и переходят в машину. И от этого облегчается мир" (там же, стр. 203). Хотя Бердяев и выражается здесь больше метафорически, но это не мешает провозглашаемой им истине: внедрение техники, хоть и мучительный процесс, но не убивает духовности, а, наоборот, в конце концов приводит к ее возрождению. Если во главе угла стоят опять же вера, добро, справедливость, истина, свобода.

Религия же, с одной стороны, помогает пройти путь "машинизации" человеческой жизни менее болезненно, с высоты веры направляет и контролирует сложный процесс, а с другой - испытывает на себе "обратное" влияние технического прогресса: "Огромный смысл явления машины в том, что она помогает окончательно порвать с натурализмом в религии. Машина как бы клещами вырывает дух из недр природной материи. Это процесс очень мучительный и трудный, много радостей жизни в нем гибнет. И нужна большая вера в силу духа, чтобы устоять в этом процессе. Первоначально он воспринимается как торжество материи и гибель духа. И лишь на большой глубине процесс этот постигается иначе" (там же, стр. 205).

И опять же от общих, метафизических рассуждений о технике Бердяев переходит к самой волнующей его теме, России, и передает нам наиважнейшее "завещание" по части техники: "Русское сознание должно отречься от славянофильского и народнического утопизма и мужественно перейти к сложному развитию и к машине: Если Россия хочет быть великой: и играть роль в истории, то это налагает на нее обязанность вступить на путь материального, технического развития. Без этого решения Россия попадает в безвыходное положение. Лишь на этом пути освободится дух России и раскроется ее глубина" (там же, стр. 206).

Никто еще не давал будущей России столь конкретных, актуальных, эффективных и важных советов! Вот только с реализацией рекомендаций Бердяева мы существенно запоздали и дали шансы Западу существенно вырваться вперед на важнейшем историческом направлении. Но и у нас есть определенные "стратегические заделы" (космическая техника, некоторые виды оружия, военной техники). Да и время еще не до конца упущено, не растрачен еще окончательно научно-технический и интеллектуальный потенциал нации. Об этом свидетельствуют, в частности, вселяющие надежды на успех выступления В.В. Путина и Д.А. Медведева о необходимости и возможностях нашего технического, в том числе и военно-технического, прорыва в ближайшем будущем как основы свободы и независимости России, ее конкурентоспособности, обороноспособности и гарантий национальной безопасности, возрождения величия и занятия достойного места в мире.

Очень важно и значимо для нас также и то, что Бердяев развивает и дополняет свои фундаментальные, беспрецедентные для современного мира положения по философии техники рядом конкретных соображений. Так, он подчеркивает опасность абсолютизации крайностей и односторонностей в деле "технизации" жизни, в смысле, скажем, только военной или только мирной техники. Здесь все должно быть взаимообусловлено и взаимосвязано: "Мобилизация нашей промышленности для целей обороны будет также подъемом промышленной инициативы для жизни мирной и приведет к осознанию промышленным классом своей политической роли" (там же, стр. 316). Это, скажем, к вопросу о патриотизме и роли промышленников и предпринимателей в современной России. Он пишет также об органической связи политики, идеологии, общественного сознания, наличия развитых либерально-демократических институтов и традиций с проблемами военно-технической оснащенности народа: "Победить может лишь свободный и вооруженный народ!" (там же). Наконец, Бердяев глубоко и провидчески предсказывает существенную эволюцию человеческих представлений о силе и насилии, о соотношении духовной и материальной "составляющих" силы, значение которой в мире всегда первостепенно, но в наши дни возрастает многократно. Значение идей Бердяева и в этой сфере для сегодняшней России просто невозможно переоценить. "И вот я думаю, - пишет он в статье "Сила и насилие", - что нам нужно внутренне полюбить силу, развивать и укреплять ее в себе, и только тогда нас не будут насиловать и мы не будем насиловать. Без радикального духовного изменения своего отношения к силе в сознании и действии мы останемся в положении сервилизма: Насилие всюду и везде есть обратная сторона бессилия. Сила же есть положительное понятие и ценность. Сила - божественна. Бог есть прежде всего сила: Сама жизнь есть сила. Бессилие, недостаток силы есть самое отрицательное, дурное: Пора уже перестать противополагать силе русское смирение" (там же, стр. 405). Есть смирение "святое", тождественное силе, и есть смирение рабское, как немощь. Сила, в том числе и олицетворенная в технике, есть явление духовного порядка: "Никакая настоящая сила в человеческой жизни не может быть внешней, материальной силой. Всякая сила - внутренняя, духовная сила, мощь, почерпнутая из божественного источника. Все материальные силы человечества, все внешние орудия его могущества - плоды духовной силы. И то, что эти орудия могут быть направлены ко злу, не меняет сущности дела. Внешних материальных сил, совсем не связанных с внутренними духовными силами, не существует, это лишь обман поверхностного восприятия жизни: Материальная сила не есть сама по себе существующая реальность. Материальная сила есть порождение и проявление духовной силы. Сама материальная техника есть манифестация внутренней силы нации" (там же). "Бездуховной" техники не существует; другое дело, особый вопрос, каковы природа и содержание данной духовности. Без техники дух неполон, зачастую бессилен; отказ от материального олицетворения силы, от военной техники, оружия, уход в чисто духовное "созерцание", пассивное непротивление насилию и злу ошибочны, зачастую гибельны, противоречат истинной вере: "Ошибочно противополагать насилию непротивление. Если в насилии есть бессилие или недостаток силы, то "непротивление" есть призрачный выход, отказ от участия в нарастании силы, в преодолении мирового зла. Можно сказать, что насилие на войне означает недостаток силы, бессилие добра, но отказ от участия в войне, бойкот ее совсем не означает нарастания силы, изъявления положительной мощи. Это лишь бессильный выпад из мировой круговой поруки, из исторического нарастания силы, нередко прекрасный по чувствам, но немощный по сознанию. И нет другого выхода для личности и нации, кроме положительного нарастания духовной силы, творящей себе и все необходимые материальные орудия, обнаруживающей себя и во внешнем мире: Сила - выше блага. Бессильная правда - не божественна: И вся жизнь должна быть обоснована на праведной силе" (там же, стр. 409).

Возвращается Бердяев к проблемам философии техники и после окончания Второй мировой войны, осмысливая ее опыт, содержание и последствия, в последние годы своего жизненного пути. Эволюция истории заставляет его углублять свои идеи о технике, но делает тональность его рассуждений более напряженной, тревожной - научно-технический "прогресс" с вырывающейся из-под контроля человека техникой, с развитием оружия массового уничтожения, с культурной и духовной деградацией больших масс людей ставит под сомнение само существование человечества. "Потрясена в своих основаниях техническая индустриальная цивилизация, она погибает от созданных ею сил. Человек раздавлен собственными открытиями и изобретениями, к которым мало приспособлена его природа, сформированная совсем в другую эпоху. Романтический возврат к состоянию, предшествующему технике, машине, индустриализации человеческой жизни, невозможен. Но это ставит вопрос о развитии и обнаружении духовных сил в человеке, которым овладели и подчинили себе выпущенные на свободу не демоны природы, а демоны техники и машины. Над современным человеком господствует не варварство лесов, как в прошлом, а варварство самой цивилизации. Жизнь человеческая оказалась объективированной, деперсонализированной до потери самого образа человека. Мы свидетели гибели целой цивилизации, основанной на ложных началах. И спасение может прийти только от откровения, идущего из глубины Духа" (Н. Бердяев. Истина и откровение. Спб., 1996, стр. 150-151). Реалии последних лет, эпохи глобализации и международного терроризма еще более подтверждают правоту и актуальность идей Бердяева. Техника в руках бездуховного, ущербного человека может реально погубить все человечество.

Эволюция самого содержания духовности современного человека, в лице огромных масс и даже народов, "обезверившихся", без моральных критериев, но вооруженных ультрасовременной техникой, страшным оружием и новейшими научными открытиями, не может не пугать свободных духом и творческих людей, в том числе и нашего мыслителя. И обобщения Бердяева носят уже почти апокалиптический характер (но лучше горькая, страшная правда, чем полное отсутствие таковой в большой части нашего современного мира): "Характерной чертой современной цивилизации давно уже является выброшенность человеческой жизни вовне, все большее и большее отдаление от духовного центра жизни. В быстротечном движении времени человек теряет себя и в активности, которая от него требуется, он внутренне делается пассивным, он определяется механическими реальностями, вне его находящимися. Возрастающая роль машины и техники в человеческой жизни была самой большой революцией в человеческой истории. Последствия этого процесса неисчислимы. Жизнь все более и более механизируется и рационализируется. Техническому могуществу человека совсем не соответствует его моральный и духовный рост. Рационализация оказывается на услужении иррациональных сил. Особенно современная война оказывается рационализацией на службе у иррационального и даже безумного. Машина есть создание человеческого духа, но человеческий дух не овладел этим созданием, он ему подчинился: Индустриализация, все более рационализированная, есть фатум не только Европы, но и всего земного шара" (там же, стр. 221, 223). То, об опасности чего с тревогой предупреждал Бердяев в начале ХХ века, в середине его стало трагической реальностью. Техника вырвалась из-под контроля человека, он рабски подчинился ей, его духовности явно не "хватает" для того, чтобы возвратить себе господство над ней, сделать ее "проводником" высоких ценностей и идеалов, которые постепенно вытесняются из современного мира.

Но пути назад нет: техника стала "второй" нашей природой. У человечества, как и учил Бердяев, остается еще шанс коренным образом переломить ситуацию. И для этого существует только один путь - духовное возрождение, духовная революция человечества, обращение его к истинной вере, возвращение в лоно общечеловеческих ценностей и идеалов, реализация уникальной и беспрецедентной в мировой культуре "русской идеи" (активным творцом которой был сам Бердяев) как парадигмы отечественной национально-исторической, культурной, философской традиции, формулирующей принципы общечеловеческого единения на основах веры, духовности, справедливости, добра, красоты, истины.

Тогда и будет создана новая техника, адекватная новой человеческой духовности, которая сделает человека действительно сильным, которая будет вызывать в людях не страх и отвращение, а любовь и уважение.

Бердяев честно и до конца искренне предупреждал: "Перед нами три исхода: 1) распадение космоса (капиталистический режим, атомная бомба). Разверзающийся хаос, не древний хаос до творения мира, а хаос, созданный человеком после грехопадения, хаос рационализации; 2) насильственный порядок (коммунизм), предельная механизация коллектива; 3) внутреннее преодоление хаоса, духовное возрождение, эпоха творчества" (Н.А. Бердяев. Из записной тетради. Цит. по Н.К. Дмитриева. А.П. Моисеева. Философ свободного духа. М., 1993, стр. 259).

Мы не усвоили еще всех великих уроков Бердяева, в данном случае в области философии техники. Наша задача - сделать это в интересах России и всего человечества как можно быстрее.

Борис ЧИКИН
доктор философских наук, профессор, академик РАЕН

Опубликовано в выпуске № 19 (235) за 14 мая 2008 года

Loading...
Загрузка...
Аватар пользователя domznaniytaire
domznaniytaire
09 ноября 2016
Бобровая струя (бобровый мускус) представляет из себя желто-серовато-коричневое желеобразное вещество, производимое железой внутренней секреции бобра В состав этого редкого естественного вещества входят около 50 всевозможных органических соединений Раньше, дабы получить бобровую струю, доводилось убивать животное Однако на сей день применяют новейшие способы, благодаря которым получать данный секрет на звероводческих объектах можно у животного многократно, не причиняя ему урона Эта ярко-оранжевая жидкость имеет едкий, весьма стойкий запах, на воздухе она окисляется и блекнет, однако совсем не теряет своих качеств domznaniy ru/132-iz-chego-delayut-mannuyu-krupu html манная крупа
Аватар пользователя domznaniytaire
domznaniytaire
09 ноября 2016
Бобровая струя (бобровый мускус) представляет из себя желто-серовато-коричневое желеобразное вещество, производимое железой внутренней секреции бобра В состав этого редкого естественного вещества входят около 50 всевозможных органических соединений Раньше, дабы получить бобровую струю, доводилось убивать животное Однако на сей день применяют новейшие способы, благодаря которым получать данный секрет на звероводческих объектах можно у животного многократно, не причиняя ему урона Эта ярко-оранжевая жидкость имеет едкий, весьма стойкий запах, на воздухе она окисляется и блекнет, однако совсем не теряет своих качеств domznaniy ru/132-iz-chego-delayut-mannuyu-krupu html манная крупа
Новости

 

 

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц