Версия для печати

Великан-лейтенант

Константина Воробьева называли советским Хемингуэем
Лебедев Ярослав

Константина Воробьева, родившегося ровно сто лет назад, можно назвать основоположником «лейтенантской прозы». Повесть «Это мы, Господи» датируется 1943-м. И она уже написана неповторимым почерком, отличающим Воробьева от Юрия Бондарева, Василя Быкова, Виктора Курочкина. В ней и более поздней, но столь же эмоциональной «Убиты под Москвой» запечатлен «маленький человек» один на один с войной.

Однако зачисление в списки «лейтенантов», возможно, служившее в советское время охранной грамотой, преуменьшает масштаб творческой личности, отводит слишком скромное место в литературе. Уже 24-летний Воробьев, создавший «Это мы, Господи», явно старше по званию. Он родился большим писателем. Повесть «Вот пришел великан…» – одно из самых пронзительных отечественных произведений о любви.

Судьба уберегла писателя на фронте, в плену, в партизанском отряде, но отпустила ему неполных двадцать послевоенных лет. Десять повестей и несколько сборников рассказов огорчительно мало. К тому же часть произведений увидела свет уже после смерти писателя.

Зачисление в списки «лейтенантов», служившее в советское время охранной грамотой, отводит Воробьеву незаслуженно скромное место в литературе

Говорят, Воробьева называли советским Хемингуэем. Статус народного почетного звания, конечно же, выше, чем официального. Тень старика Хема присутствует в творчестве Воробьева, порой материализуясь в интерьерах и разговорах, и все-таки сравнение хромает. Первый шаг к всесоюзной известности – публикация в «Новом мире» повести «Убиты под Москвой», пробитая Твардовским на исходе «оттепели», – оказался по жизни и последним. Обретение читателя за рубежом ограничилось Польшей и Чехословакией. А искать следы влияния американского классика в творчестве Воробьева тем более не стоит. По манере изложения, динамике повествования, отношению к жизни он очень близок Андрею Платонову.

Общепризнано, что про Великую Отечественную пока не написана «Война и мир». А ведь Воробьеву был подвластен и эпос. Наброски к саге, которая могла бы выйти из-под такого пера, можно найти в «Это мы, Господи», подчеркнем, первой крупной работе писателя: «Декабрь 1941 года был на редкость снежным и морозным. По широкому шоссе от Солнечногорска на Клин и дальше на Волоколамск нескончаемым потоком тек транспорт отступающих от Москвы немцев. Ползли танки, орудия, брички, кухни, сани. Ползли обмороженные немцы, напяливая на себя все, что попадалось под руку из одежды в избе колхозника. Шли солдаты, накинув на плечи детские одеяла и надев поверх ботинок лапти. Шли ефрейторы в юбках и сарафанах под шинелями, укутав онучами головы. Шли офицеры с муфтами в руках, покрытые кто персидским ковром, кто дорогим манто. Шли обозленные на бездорожье, на русскую зиму, на советские самолеты, штурмующие запруженные дороги. А злоба вымещалась на голодных, больных, измученных людях… В эти дни немцы не били пленных. Только убивали! Убивали за поднятый окурок на дороге. Убивали, чтобы тут же стащить с мертвого шапку и валенки. Убивали за голодное пошатывание в строю на этапе. Убивали за стон от нестерпимой боли в ранах. Убивали ради спортивного интереса…»

Даже по крошечному отрывку можно представить, сколь мастеровитая и твердая рука держала это перо попеременно с автоматом или винтовкой.

Всенародное признание пришло к Воробьеву через полтора десятка лет после смерти, слава и вовсе только в новом веке. Но это лишь свидетельство того, что такой талант вне времени.

Ярослав Лебедев,
кандидат филологических наук

Опубликовано в выпуске № 37 (800) за 24 сентября 2019 года

Loading...
Загрузка...

 

 

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц
Loading...