Версия для печати

Трепов – «наше все»?

Царизм не усидел на армейских штыках
Умиротворение рабочих закончилось Кровавым воскресеньем

Отклик на статью «Три слова, подавившие бунт»

Внимательно прочитали статью уважаемого Романа Илющенко «Три слова, подавившие бунт». Видно, что автор несколько односторонне рассмотрел события первой русской революции. Соответственно возникли к нему неизбежные вопросы и появились уточнения с нашей стороны.

В чем причина событий, происходивших в Российской империи с января 1905-го по июнь 1907-го? Россия нуждалась в изменении системы управления государством: требовалось введение института законодательной власти. Чем же это было обусловлено?

Промышленный спад (в 1900–1903 годах промпроизводство в России сократилось на 5,7 процента, закрылось около трех тысяч предприятий, число безработных превысило 200 тысяч человек. Начавшееся в 1903-м некоторое оживление производства быстро проглотила война), расстройство денежного обращения, неурожай и огромный госдолг, выросший со времен Русско-турецкой войны в разы, внесли осложнения в политическую сферу. Недовольство властью вызывали военные неудачи в Русско-японской войне, низкий уровень жизни значительной части населения, неудовлетворенность уровнем гражданских прав и свобод, полумеры правительства в решении насущных политических и экономических вопросов, засилье бюрократии. Постоянное снижение размеров земельных наделов («малоземелье») из-за демографического прироста населения привело к тому, что общим лозунгом крестьянства в революции 1905 года было требование земли за счет перераспределения в пользу общин земли частновладельческой (в первую очередь помещичьей).

К сожалению, Николай II не сумел в отличие от Петра I своевременно провести политическую реформу и тем самым предотвратить революцию.

Уже тогда «заинтересованными кругами» в России была опробована простая, но надежная революционная технология, вполне «оранжевая» по современным взглядам. Спровоцировать в обществе недовольство, вывести людей на улицы, устроить неповиновение, массовые беспорядки, создать условия для появления сакральной жертвы и, наконец, апогей – свержение правительства и захват власти.

Проблема в том, что Дмитрий Федорович Трепов, посвятив жизнь борьбе с революционной крамолой, в либералах опасности для самодержавия в упор не видел. Как справедливо отмечает автор, «взгляды генерала даже несколько трансформировались, и он вполне разделял убеждения либерала С. Ю. Витте – главного протеже манифеста 17 октября, давшему народу большие свободы». Иными словами, под закат жизни генерал и сам «переобулся» в либерала.

Как известно из воспоминаний начальника Петербургского охранного отделения в 1905–1909 годах Александра Герасимова, о подписании манифеста Трепов сообщил ему так: «Простите, что заставил вас ждать. Только что звонил Сергей Юльевич. Слава богу, манифест подписан. Даны свободы. Вводится народное представительство. Начинается новая жизнь».

Безусловно, политические свободы для народа – значительное социальное завоевание. Только российским либералам нужно было, мягко говоря, не только это или даже совсем не это. Их интересовало политическое господство класса буржуазии. Царский режим тогдашней олигархии не то, чтобы мешал, наоборот, защищал от революционеров и возмущенных масс, но стеснял. Хотелось большего!

Что же, государственные мужи, пришедшие в МВД на смену г-ну Трепову, если и не готовили в союзе с думскими деятелями и крупной буржуазией либеральный переворот февраля 1917 года, то по крайней мере не препятствовали подготовке.

Вполне разделяла либеральные взгляды и верхушка армии и флота. Жаль только, что не сумели разделить передовые общественные настроения полицейские Питера, которых толпа сбрасывала с колоколен, и офицеры, убитых восставшими в Петрограде и Кронштадте. Эти служивые были принесены в жертву молоху либерализма.

Как ни странно, но именно в «островке спокойствия» – Москве, полицией которой почти десять лет руководил Трепов и где вроде бы процветал «зубатовский социализм», вызрели условия для самого кровавого эпизода первой русской революции – декабрьского восстания 1905 года. Власти весьма удивились наличию хорошо вооруженных и обученных отрядов боевиков, по-военному грамотным и организованным руководством их действиями в городских условиях. Мятеж подавили только регулярные войска с применением артиллерии. Пусть читатели делают выводы, насколько эффективны были эти почти десять лет предреволюционного руководства Треповым московской полицией. Впрочем, на момент восстания он уже почти год как занимал иные государственные посты.

«После Кровавого воскресенья высочайшим приказом от 11 января 1905 года Трепов назначается Санкт-Петербургским генерал-губернатором с весьма широкими полномочиями», – отмечает Роман Илющенко. А в мае 1905 года всесильный царедворец был назначен товарищем министра внутренних дел, заведующим полицией и командующим отдельным корпусом жандармов с оставлением в должности Санкт-Петербургского генерал-губернатора. После этого вся политика правительства направлялась в значительной степени именно Треповым.

Да, известная фраза Трепова «Патронов не жалеть», безусловно, сыграла свою роль в профилактике революционных боев в Северной столице. Кровопролития в Санкт-Петербурге в отличие от Москвы не было. Но впоследствии она стала приговором самодержавию. Ибо штыки – вещь надежная, но не в случае, если на них предлагается сидеть власти. А выполняющие государственную волю солдаты и полицейские должны быть не только под защитой закона, но и чувствовать участие большей части своего народа.

«Ведь он, не пролив ни капли крови, спас не только много жизней, но и не позволил начаться революции. Это хороший урок не только нынешним революционерам, но и опыт их оппонентам во власти», – утверждает автор. Все так. Но, на наш взгляд, намного важнее слова воспоминаний генерала Александра Мосолова, женатого на сестре Трепова: «Основная мысль Трепова была та, что раз император дал известные свободы и их узаконил, всякое с его стороны отступление от них явилось бы опасностью для династии. При этом он мне пояснил, что был таким противником манифеста Витте только потому, что предчувствовал: государь не будет в силах исполнить все дарованное им в этом манифесте». В том-то и соль, что манифест оказался ничем не подкрепленным актом социальной демагогии, приведшим страну к 1917 году, в котором для защитников власти места уже не было. Только два лагеря: власть – и народ.

Не последнюю роль в этом сыграло и то, что газеты-то легальные («Наша жизнь», «Сын Отечества») на период беспорядков Дмитрий Федорович закрывал, а вот подпольное «газетолистовкопечатание» вовсю процветало. Тем самым генерал расчищал поле деятельности для революционной агитации, и она, не встречая противодействия со стороны проправительственных и просто лояльных СМИ (идея побеждается только идеей, но никак не запретами), успешно и без конкуренции овладевала народными массами.

Сегодня в пресечении неолиберальных протестов в Москве значительная часть симпатий сограждан пока еще на стороне полиции и ОМОНа. Да и осуществляется оно не с оружием, как свыше ста лет назад.

Валерий Медведь,
полковник в отставке
Сергей Доценко,
подполковник запаса, ветераны боевых действий

Опубликовано в выпуске № 38 (801) за 1 октября 2019 года

Loading...
Загрузка...

 

 

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц
Loading...