Версия для печати

Военная мысль в час возмездия

Генерал Драгомиров был прав
Ясинский Виктор

Автор утверждает, что генерал Драгомиров не был военным теоретиком, печалится о состоянии русской военной мысли во второй половине XIX – начале XX века и считает Михаила Ивановича ответственным за результаты кризиса военной науки в Российской империи, который привел к ее поражению в Крымской, Русско-японской и Первой мировой войнах. А также негодует по поводу некоторых его высказываний и мимоходом в сущности обличает весь офицерский корпус русской армии в приспособленчестве и карьеризме. Для автора, похоже, не является авторитетом Большая российская энциклопедия, Военный энциклопедический и Военно-биографический словари, где Драгомиров назван, хотя и без эпитета «крупный», но все же – «военный теоретик и педагог». Такую характеристику подтверждает вся его активная деятельность в области теории подготовки и ведения боя.

Отклик на статью «Армии нужен школьный учитель»

Он работал над исследованием перемен в тактике, связанных с развитием дальнобойного и скорострельного оружия. Поставил вопросы о глубоком боевом порядке и требовал изменения его в зависимости от обстановки и поставленных задач. Выражал свой взгляд на значение фортификации, которая, по его мнению, должна стать технически доступной не только специалистам, но пехоте и артиллерии. Издал учебник тактики, который более двадцати лет оставался основой соответствующей подготовки офицеров. Но самое, наверное, главное, что его стараниями реанимировано забытое к тому времени учение Суворова. Многие труды Драгомирова переведены на иностранные языки, о них положительно отзывалась западноевропейская печать. За заслуги перед наукой был избран почетным членом Московского и Киевского университетов, состоял почетным членом конференции Николаевской академии Генерального штаба и ее почетным президентом, почетным членом Михайловской артиллерийской академии. Почетным членом избрала его и Шведско-Норвежская королевская военная академия.

Состояние русской военной мысли автор называет печальным, но составители БРЭ указывают, что во второй половине XIX века в развитие военно-теоретической мысли заметный вклад внесли Александр Астафьев, Григорий Бутаков, Михаил Драгомиров, Генрих Леер, Степан Макаров, Дмитрий Милютин, Николай Михневич и Павел Нахимов. Они выдвинули новые концепции, создали труды, отразившие новые явления и процессы в военном деле.

Усмотрели, что своей системой воспитания Драгомиров подорвал дисциплину в армии

О развитии, а не о застое и кризисе свидетельствует издание в этот период Энциклопедии военных и морских наук в восьми томах, 18-томной военной энциклопедии. Проведение военной реформы Милютиным. Превращение под руководством Драгомирова Николаевской академии Генерального штаба в крупный центр российской военной науки, где было организовано проведение дискуссий по актуальным вопросам теории и практики военного дела. Пополнили военную мысль многотомный военно-исторический труд «Обзор войн России от Петра Великого до наших дней» и «Русская военная сила». По мнению историка Николая Дорохова, военная наука в России во второй половине XIX века достигает полной зрелости и классической формы. Военная школа проникла гораздо глубже в сущность, характер войны и способы ее ведения, чем военная школа Западной Европы, а Полевой устав 1912 года явился апогеем русской военной мысли.

Несомненно, что авторитет Драгомирова был велик и поэтому в поиске виновных в войне с Японией некоторые усмотрели, что своей системой воспитания он подорвал дисциплину в армии, а подготовленный им Полевой устав был косвенной причиной неудач. Произошедшее, к сожалению, весьма похоже на заказную кампанию по «переводу стрелок», и фактом, свидетельствующим об этом, является послевоенная переработка устава специально созданной комиссией. Но в ходе обсуждения проекта выяснилось, что почти все предлагаемые новшества уже имелись в старом варианте. Их слегка переформулировали и изложили в других местах.

Этот случай указал в воспоминаниях генерал Александр Лукомский. С разрешения командующего войсками округа он написал по этому поводу статью, которая была опубликована в журнале «Разведчик» и вызвала недовольство в Военном министерстве. Автора уже хотели привлечь к ответственности за дискредитирование руководства, но все написанное им было правдой. Поэтому от наказания отказались, а о проекте нового устава решили забыть. Позднее в Военной энциклопедии 1910 года было сказано, что между многими причинами едва ли есть место Полевому уставу и всему учению генерала, ибо к проведению в жизнь того и другого армия почти еще не приступала.

Говоря о Первой мировой войне, автор считает преувеличенными рассуждения о грядущей в ней победе, украденной февральским переворотом и, похоже, не допускает даже мысли, что такое могло произойти. Однако общеизвестные факты, обращение к непосредственным участникам войны, обладающим достоверной информацией, и отдельные эпизоды из стенографического отчета Государственной думы указывают на то, что Россия стояла на пороге победы.

В результате проведенной в 1916 году кампании стратегическая инициатива перешла к странам Антанты, которые в экономическом и военном отношении находились хотя и в тяжелом, но в лучшем положении, чем Центральные державы. Это вынудило Германию в конце года обратиться к ним с мирным предложением, которое было отвергнуто. Поэтому она оказалась вынуждена перейти к стратегической обороне и объявить подводную войну.

При подготовке кампании 1917 года Антанта имела значительное превосходство в материальных и людских ресурсах: 425 дивизий против 331 германского блока, 27 миллионов человек общей численности вооруженных сил против 10 миллионов у противника. На Восточно-Европейском театре военных действий к концу 1916 года превосходство было у русской армии: 158 пехотных и 48 кавалерийских дивизий против 133 и 26,5 соответственно.

В январе-феврале 1917 года в Петрограде проведена встреча представителей союзных армий, на которой была выражена уверенность в ходе предстоящей кампании довести войну до победного конца. Срок ее начала определялся между 1 апреля и 1 мая, но не позднее последней даты. Начальник морского управления в Ставке контр-адмирал Александр Бубнов писал в воспоминаниях, что операции, спланированные на Юго-Западном фронте и в Черном море на весну 1917 года, были тщательно подготовлены, обеспечены силами и средствам, ни у кого не могло быть даже малейшего сомнения в их полном успехе. Командующий войсками Юго-Западного фронта генерал Алексей Брусилов, характеризуя состояние зимой 1916–1917 годов, вспоминал, что войска были еще строго дисциплинированы и способны выполнить свой долг, как и прежде.

Уже в марте 1917 года новый главнокомандующий сообщает военному министру о невозможности вести наступательные действия

На заседании Думы в начале ноября 1916-го военный министр Дмитрий Шуваев доложил о значительном росте производства вооружений, и его слова уверенности в предстоящей победе вызвали бурные и продолжительны рукоплескания справа, слева и в центре зала. Восторженно встретили депутаты и речь председателя Михаил Родзянко всего за две недели до переворота. Он произошел на фоне, когда «враг изнемогает в борьбе и час возмездия близок», и изменил весь ход истории.

В результате государственное управление разделилось на два властных центра: Временное правительство и Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов. Последний сразу же издал приказ № 1 по Петроградскому гарнизону, действие которого распространилось на многие части вооруженных сил и способствовало их дезорганизации, развитию массового дезертирства и подорвало единоначалие в армии. В политических вопросах войсковые части стали подчиняться солдатским комитетам.

В целях укрепления влияния новой власти в армии было снято с должности и уволено до 60 процентов высшего командного состава. В их числе командующие фронтами и армиями, начальники штабов, командиры корпусов и дивизий. Когда же встал вопрос о выполнении союзнических обязательств, обнаружились плоды разрушительного государственного и военного управления. Уже в марте 1917 года новый главнокомандующий генерал Михаил Алексеев сообщает военному министру о невозможности в ближайшее время вести наступательные действия.

Позднее положение в армии еще более ухудшилось. Об этом было сказано на совещании главнокомандующих фронтами в Ставке в мае, где отмечались падение дисциплины, рост революционных настроений и стремление солдат к миру. На этот раз в наступлении увидели даже спасение армии и страны, но ввиду неготовности сочли необходимым перенести его с мая на июнь. Новым главнокомандующим был назначен популярный генерал Брусилов, но и он не спас положение. Наступление успеха не имело, а Временное правительство, сотрясаемое кризисами, оказалось неспособным удержать власть. Россия была выведена из войны, что, несомненно, повлияло на достижение стратегических целей кампании 1917 года Антантой, хотя для блока это стало лишь отсрочкой победы, а для России утратой.

Выводом из изложенного может служить мнение Бубнова, что революция не позволила победоносно закончить войну и была непосредственной причиной поражения, да факты и без того диктуют такую оценку.

Автор также увидел абстрактное рассуждение и пренебрежение к военной теоретической школе во фразе Драгомирова, где тот говорит о победах русского солдата не благодаря школе, а невзирая на нее. Поэтому задает вопрос: «Что, будем брать с него в этом пример, рассчитывая в будущей войне победить «вопреки школе?».

Отвечу: да, если современная военная школа начнет вдруг учить войска не тому, что необходимо на войне, и перестанет уделять внимание нравственному воспитанию офицера и солдата. Ведь Суворов побеждал вопреки именно такой школе, разработав собственную методику подготовки войск, в которой сам был, как солдат, и в солдате видел человека. Скорее всего об этом, на мой взгляд, и говорил мудрый генерал и был, конечно, прав.

Вспоминая выдающихся полководцев Великой Отечественной, автор видит причину их контраста с императорской армией во внесословном характере общества и введении всеобщего начального и среднего образования. Дело в том, что социальная база для пополнения командного состава хотя и расширилась, отмена сословий была заменена классовым подходом к комплектованию армии, в результате чего резко снизился уровень общего образования кандидатов на занятие командных должностей в РККА. Так, по сведениям доктора исторических наук Виктор Харламова, в 1918 году от поступающих в военные школы сухопутных войск требовалось всего лишь уметь бегло читать и без искажения пересказывать прочитанное, писать и знание четырех правил арифметики. С 1925 по 1930 год 77–86 процентов обучаемых в вузах не окончили общеобразовательную школу, а число курсантов, имеющих образование выше семилетнего, не превышало 2,6 процента.

В свою очередь введение всеобщего начального и среднего образования на образованность известных нам полководцев Победы не повлияло в связи с их возрастом. Например, из командующих войсками фронтов на завершающем этапе Великой Отечественной (Василевский, Говоров, Жуков, Еременко, Конев, Малиновский, Рокоссовский, Толбухин) самому младшему было в 1918 году двадцать лет. К ее началу из указанных в списке лиц только двое окончили академию Генерального штаба (25%) и, следовательно, получили образование, соответствующее их должностному положению. Два самых известных и популярных из этой группы военачальников имели военное образование всего лишь в объеме курсов по усовершенствованию командного состава.

Из числа командующих войсками фронтов Первой мировой войны (Брусилов, великий князь Николай Николаевич, Рузский, Сахаров, Эверт) четверо (80%) были выпускниками Николаевской академии Генерального штаба, а перед этим окончили военные училища и военные гимназии или кадетские корпуса. Значит, занимались военным делом с детства.

Сравнение далеко не в пользу первых, но именно они стали победителями и сокрушили фашистскую Германию. И это является живым свидетельством правоты Драгомирова, который на первое место ставил нравственное воспитание и считал успех в военном деле проявлением скорее воли, чем ума. Это не отрицает и не умаляет образования, как считают некоторые, но и не выпячивает его на первое место как фактор победы.

Следовательно, и контраст между победителями и побежденными кроется более в нравственном отношении их к делу, чем в причинах, перечисленных автором статьи. Он, увлекшись критикой Драгомирова, позволяет себе некорректное высказывание относительно всего командования русской армии – от командира взвода и выше: «Военную иерархию (элитой ее язык не повернется назвать) Российской империи составляли скорее приспособленцы и карьеристы, нежели люди способные и инициативные». Такие люди есть и будут в любой армии и во всякой иной сфере управленческой деятельности, но так огульно порочить всех явно не стоит.

Опубликовано в выпуске № 42 (805) за 29 октября 2019 года

Loading...
Загрузка...

 

 

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц
Loading...