Версия для печати

На повестке дня – офицерский вопрос

Белозеров Василий
Исходный посыл для разработки и принятия кодекса чести офицера Вооруженных Сил – идея справедливая и назревшая. В ней заложена мысль, что офицер ВС как человек государственный в числе личностных качеств должен иметь и уникальные, которые его принципиально отличают от любого другого достойного гражданина нашего Отечества.
Исходный посыл для разработки и принятия кодекса чести офицера Вооруженных Сил – идея справедливая и назревшая. В ней заложена мысль, что офицер ВС как человек государственный в числе личностных качеств должен иметь и уникальные, которые его принципиально отличают от любого другого достойного гражданина нашего Отечества.
{{direct}}

Перечислять все эти качества необходимости нет, поскольку о содержании внутренних императивов, формирующих образ мышления и поведение офицера, сказано немало. Но особо хочу выделить некоторые черты, обязательные для российского офицерского корпуса:

  • осознание личной ответственности не только за боеготовность своей части или подразделения, но и за оборону страны в целом, за победы и поражения, состояние военной силы государства и развитие военного искусства;
  • обязанность изучать военную историю и использовать ее уроки для укрепления армии, преемственного развития офицерского корпуса;
  • стремление быть личностью творческой, самостоятельной в действиях и мыслях, благородной в поступках и намерениях; «чинить дело с рассуждением, а не держаться воинского устава, яко слепой стены» (Петр I); постоянно повышать свой интеллектуальный уровень, расширять культурный кругозор.

Зададимся вопросом: почему так важно сосредоточиться именно на формировании перечисленных личностных свойств, а не на иных, сугубо профессиональных, которыми должен обладать офицер как специалист по применению военного насилия? Научить офицера хорошо знать руководящие документы, боевые уставы и нормативы, уверенно владеть вверенной техникой и вооружением – задача скорее утилитарная и решается в относительно короткие сроки.

Обучить офицера всему перечисленному гораздо легче, нежели сформировать у него убеждения и принципы, которыми он руководствуется в повседневной жизни в условиях отсутствия внешнего контроля. А если проигнорировать такое воспитание? Один из возможных примеров: офицер спецназа ничем не будет отличаться от профессионального киллера. Последствия очевидны.

Фото: РИА НОВОСТИ

Банального заучивания того или иного «катехизиса», свода правил совершенно недостаточно. Самое ошибочное решение заключалось бы в организации принудительного бездумного штудирования изречений, цитат, прописных истин, в итоге это отбивает всякое желание к их осмыслению. Такая опасность, к сожалению, существует, поскольку действовать так привычнее. Резюмируем: разработка кодекса, придание ему силы нормативного акта сами по себе ничего не решат.

Стремление выработать и внедрить в жизнь нормы и правила поведения офицера на самом деле лишь малая часть решения гораздо более серьезного, фундаментального для бытия Российской армии вопроса. Очевидно, что это вопрос о предназначении офицера, его месте в армии и компетентности. Офицерский вопрос неизбежно будет на повестке дня в ходе любых армейских преобразований, в острые моменты развития страны, пока не будет решен.

Можно под разными предлогами уклоняться от его решения, но не приведет ли это к необратимым последствиям? «Достаточно упомянуть тот роковой момент в жизни русской армии, случившийся в феврале 1917-го, когда на голову погибавшей, разлагавшейся и сбитой с исторического пути армии упал ряд военно-философских вопросов о существе военного начальника, об организации военной власти, о пределах государственного принуждения и т. д. И не только все офицерство, все общество России почувствовало, что в области этих вопросов нет ни заблаговременных решений, ни ясного и проникновенного ответа», – писал отечественный военный мыслитель А. Е. Снесарев, свидетель тех событий. Что было дальше, хорошо известно. Следует добавить: если бы такие ответы и решения наличествовали, то смуты, развала государства и братоубийственной войны скорее всего удалось бы избежать.

Существуют ли сегодня, спустя почти век, такие ответы и решения? Сомнительно. Однако же, как отмечал наш философ Иван Ильин, «армия, движимая чувством чести, есть реальная опора родины и гарантия ее государственного бытия; армия, утратившая чувство чести, есть сброд насильников, мародеров и убийц… Армия вне достоинства и чести эфемерна как воинская сила, но подлинна как источник государственного разрушения и гибели». Представим себе, что все состоялось и офицерский корпус в подавляющем своем большинстве уже обладает мировоззренческими качествами, о которых сказано выше. В этом случае практически неизбежно придется определяться в отношении того, не вступают ли в противоречие ответственность, инициатива, самостоятельность, творчество, образованность (а ими априори должен обладать офицер) с его лояльностью.

Казалось бы, офицер – это государственный человек. Означает ли это отказ от собственного мнения в пользу «не рассуждать»? Офицер, честь имеющий, не просто имеет право размышлять, он обязан это делать, обязан иметь свое мнение. Думающий офицер должен иметь критический (не путать с критиканским!) взгляд на происходящее.

Спешу успокоить: государственный статус не позволяет офицеру выступать против власти. Кроме того, Российская армия имеет иммунитет от вмешательства в политику, что признают даже видные зарубежные исследователи.

Однако речь о другом. При наличии обладающих честью и ответственностью, думающих офицеров придется перестраивать всю систему управления, систему служебных отношений и подготовки армии. Как показывает практика, думающий офицер не самый удобный и комфортный подчиненный для многих руководителей. Есть масса примеров, когда образованный и творческий офицер часто вызывает зависть и раздражение, на его фоне хорошо проступают некомпетентность, чванство, мздоимство, карьеризм и другие пороки. Особенно непросто управлять когортой думающих офицеров. Офицер, руководствующийся кодексом чести, нацелен на поиск здравого смысла в своих действиях и действиях начальства.

В этих условиях руководителю любого уровня потребуется постоянно подтверждать свою компетентность и авторитет. Равно как и высшему руководству рано или поздно придется понять и четко сформулировать политический заказ к армии, не ограничиваясь ее общими характеристиками: «компактностью», «мобильностью», «боеспособностью», «профессионализмом», «высокой технической оснащенностью». Не хотелось бы, чтобы идея кодекса чести офицера превратилась в фикцию, равно как и не произошло бы открытия ящика Пандоры, когда «идейный пожар» станет неприемлемым для его организаторов и будет потушен.

Уже давно проявилась такая своеобразная корпоративная черта отечественного офицерского корпуса, как способность быстро распространять свои ценности и образцы поведения на вновь прибывших. В начале Первой мировой профессионалы на фронте в считаные месяцы были выбиты, и к 1917 году кадровые офицеры составляли совсем небольшой процент. Между тем корпоративный дух сохранялся, и пополнение, пришедшее из различных слоев российского общества, быстро начинало воспроизводить традиционные качества офицерского корпуса. Подчеркнем, что такое объединение возможно только вокруг высоких и благородных идей.

Интеллектуальная традиция нашей армии за прошедшие несколько десятилетий, к сожалению, неоднократно прерывалась либо ослабевала. Андрей Кокошин указывает на такой невидимый, но исключительно важный параметр военной организации, как «институционная память», что предполагает ее способность к устойчивой и непрерывной передаче знаний, опыта, стиля и методов работы от одного поколения к другим. В канун 65-летия Победы уместно вспомнить и о том, что ослабление интеллектуального потенциала Красной армии, явившись прямым последствием репрессий и вызвав среди ее командного состава скованность, нерешительность и страх, безусловно, стимулировало Гитлера при подготовке нападения на Советский Союз. Результаты истребления военного «генофонда» нации в той или иной мере сказываются и сегодня.

В армии, в том числе в сфере военного образования, сейчас проходят преобразования. Необходимо создать все условия, при которых было бы возможно сохранить не только тех, кто соответствует по возрасту и чьи должности не подверглись сокращению, но и тех, кто способен осмысливать происходящее и продуцировать новые знания. Если говорить о профессорско-преподавательском составе, то существуют объективные и повсеместно признанные критерии оценки его деятельности. Например, публикации и цитируемость. В конце концов, как писал Александр Свечин (после одного ареста и освобождения и незадолго до другого ареста и расстрела), «хорошей и надежной может быть только та армия, в которой процветает военно-научная литература».

Свечин в советское время, в 1920 году, не побоялся обратиться к авторитету представителей «старого режима» в связи с необходимостью выработки доктринальных основ новой армии: «Драгомиров стремился построить русскую военную доктрину на том прочном фундаменте, который дает русская военная история в лице Суворова. Но русская армия уже забыла и утратила драгомировское учение и не имеет сколько-нибудь твердой доктрины. Будущим строителям русской армии придется заново повторить и продолжить работу Драгомирова».

Произойдет ли это на сей раз, станет ясно в ближайшее время.

Василий Белозеров,
кандидат политических наук, сопредседатель Ассоциации военных политологов

Опубликовано в выпуске № 3 (319) за 27 января 2010 года

Loading...
Загрузка...

 

 

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц