Версия для печати

Нужна программа «здорового образа жизни» для экономики

Савостьянов Евгений Шелов-Коведяев Федор
Сергей Дубинин, бывший председатель Банка России, в предновогоднем номере «ВПК» выступил со статьей, посвященной мировому экономическому кризису, проблемам России, которая также оказалась вовлечена в этот «водоворот». При этом у России есть сугубо свои, специфические сложности. Отдельный блок статьи – размышления о том, как жить России в послекризисные времена: кого иметь в союзниках, по каким моделям социально-экономического развития нашей стране двигаться вперед. Поднятые темы оказались настолько злободневными и резонансными, что не оставили равнодушным экспертное сообщество и вызвали дискуссию. Комплекс обсуждаемых проблем «многослойный», поэтому участники дискуссии порой не напрямую оппонируют С. Дубинину, а высказывают свои мнения на смежные проблемы и даже на темы, казалось бы, далекие от экономики: история страны, национальный вопрос, функционирование государственных институтов. Все темы объединяет главное – они проникнуты обеспокоенностью за Россию, жизнь в которой должна быть достойной и счастливой.
Сергей Дубинин, бывший председатель Банка России, в предновогоднем номере «ВПК» выступил со статьей, посвященной мировому экономическому кризису, проблемам России, которая также оказалась вовлечена в этот «водоворот». При этом у России есть сугубо свои, специфические сложности. Отдельный блок статьи – размышления о том, как жить России в послекризисные времена: кого иметь в союзниках, по каким моделям социально-экономического развития нашей стране двигаться вперед. Поднятые темы оказались настолько злободневными и резонансными, что не оставили равнодушным экспертное сообщество и вызвали дискуссию. Комплекс обсуждаемых проблем «многослойный», поэтому участники дискуссии порой не напрямую оппонируют С. Дубинину, а высказывают свои мнения на смежные проблемы и даже на темы, казалось бы, далекие от экономики: история страны, национальный вопрос, функционирование государственных институтов. Все темы объединяет главное – они проникнуты обеспокоенностью за Россию, жизнь в которой должна быть достойной и счастливой.
{{direct}}

Догнать и перегнать

Два явления внушают мне тревожные мысли. Первое заключается в том, что, по оценкам специалистов, в течение максимум 25–35 лет закончится углеводородная эпоха. Иначе говоря, углеводороды как главный энергоноситель сойдут с мировой сцены. Второе явление относится уже к национальному вопросу: мы – империя или национальное государство?

В выступлении Барака Обамы в марте 2009 года поставлена весьма амбициозная задача: на 80 процентов сократить в США выбросы углекислого газа. Фактически это означает сокращение на 80 процентов потребления углеводородов. Если к этому добавить, что и в производстве углеводородов США совершают своего рода переворот, а именно: уже в 2014 году объем производства нефти из битуминозных песков в Канаде составит 225 млн тонн (это приведет к отказу от импорта углеводородов из зоны Персидского залива), за счет добычи газа из собственных сланцев США превратились в нетто-экспортера сжиженного природного газа, выход США из международного проекта ИТЕРА во французском Карадаше и подготовка к испытанию в нынешнем году своей установки термоядерного синтеза NIF в Калифорнии, то мы поймем, что эта страна серьезно нацелилась на обеспечение своей энергетической независимости.

Фото: ИТАР-ТАСС

То же происходит и в Европе. Интересно, что здесь мы оказываемся в своеобразной ловушке: низкие цены на нефть нам невыгодны в краткосрочном плане, а высокие, стимулирующие развитие альтернативной энергетики и энергосбережение – в среднесрочном и долгосрочном плане.

Мы ясно должны понять, что наше сегодняшнее достаточно благостное состояние за счет экспорта углеводородов в недалеком будущем обречено. Мы потеряем нынешнюю экономическую основу бытия нашей страны. Вывод очевиден: страна должна научиться работать и зарабатывать не «божьими дарами», а своим трудом.

Что для этого нужно? Ответ известен и произнесен: модернизация. В моем понимании перевод этого лозунга на язык более конкретный означает: «догнать и перегнать». Перегнать уже ушедшие от нас вперед развивающиеся страны и догнать (ну почти догнать, хотя бы сократить разрыв) страны развитые.

Модернизация российской экономики возможна лишь при условии полной ее открытости для иностранных партнеров. Сейчас уже очевидно, что прошедшая в 90-е годы приватизация «для своих», от которой отсекались или из которой выживались иностранные конкуренты, пользы большинству секторов нашей экономики не принесла. Пушкинско-петровский лозунг «Все флаги в гости будут к нам» должен быть снова поднят над страной, перечеркнув век большевистского мракобесия и изоляционизма.

Для этого не нужно бояться создать режим наибольшего благоприятствования иностранным инвесторам, предпринимателям, специалистам. Улучшение наших отношений с наиболее развитыми странами мира и в первую очередь с США – ключ к решению этого вопроса.

Это тем более важно, что привязка нашей экономики (да и не только нашей) к экономике США очевидна: нам хорошо тогда, когда хорошо США. Мы выйдем из кризиса лишь тогда, когда выйдет из него главная и лучшая экономика мира.

Мы прекрасно знаем, что этому мешает: тотальное забюрокрачивание России и выросшая на этой почве коррупция, безответственность государственных институтов перед бизнесом и обществом. Это, впрочем, мешает не только иностранным предпринимателям.

В государственной поддержке отраслей промышленности необходимо опять-таки сделать упор не на госинвестиции, а на создание условий благоприятствования: поменять таможенную политику, заложив в нее программы модернизации отраслей (инвесторы должны быть уверены, что к окончанию строительства заводов таможенные правила создадут оптимальные условия возврата инвестиций и получения первичной прибыли), удерживать инфляцию и сдерживать курс рубля. В финансовой политике акцент должен быть перенесен на развитие науки, инженерии (в широком смысле), образования.

Итак, в краткосрочном плане ответ на вопрос: «Россия против кризиса. Кто победит?» зависит от состояния мировой экономики, говоря проще – от того, победит ли кризис экономика США. Думаю, в ближайшие годы последствия кризиса будут еще очень серьезны. Спад потребления, рост безработицы, снижение кредитования – все это сохранится в ближайшие 3–4 года, до того, пока не заработает новая модель экономики или новая модель общества потребления, где резко возрастет роль новых рынков и роль виртуальной реальности.

Коллаж Андрея Седых

В долгосрочном же плане ответ на этот вопрос зависит от способности и руководства страны, и всего народа обеспечить качественное и ускоренное обновление советской по своему происхождению и характеру промышленности и инфраструктуры, привести их в соответствие с мировыми стандартами, поднять до самого высокого уровня отношения с передовыми странами мира.

Время до наступления упомянутой «постнефтяной эпохи» еще есть, и в течение этого времени цены на нефть не будут опускаться ниже 65–70 долларов за баррель (цена, необходимая для разработки битуминозных песков Альберты), создавая финансовую основу для модернизации.

Теперь перейдем ко второму волнующему меня явлению – национальному вопросу. Во-первых, Россия – действительно русское государство и этнически (около 80 процентов населения, но этот показатель устойчиво снижается и будет снижаться), и культурно, и исторически. Во-вторых, Конституция 1993 года в достаточной степени отражает интересы национальных меньшинств и национально-государственных (территориальных) образований, а сложившаяся практика правоприменения и госуправления защищает эти интересы.

Но предлагаю подумать о другом – как наша концепция национального государства укладывается в тот простой демографический факт, что через 40–45 лет (о цифрах можно поспорить, о тренде, думаю, нет) большинство населения нашей страны будет формироваться исторически мусульманскими народами.

Мы продолжаем и в этом случае настаивать на идее национального государства или мы говорим, что страна должна радикально поменять свои границы, конфигурацию и состав? И на территории бывшей России останутся несколько национальных государств (русское, китайское, тюркское)? Или нам все же ближе идея «плавильного котла»?

Однако с точки зрения поставленного перед нами выбора – Россия или кризис – более существенно другое. Достаточно очевидно деление современного мира на цивилизацию конкуренции (технологий), цивилизацию доктрин и цивилизацию выживания.

Для стран, принадлежащих к цивилизации первого типа, характерно открытое соревнование идей, политических программ и партий, бизнес-единиц, разделение властей. Второму типу свойственно наличие «единственно верного учения» (религиозного, коммунистического, чучхе, боливарианского, расового и т. п.), которому подчиняются шаг за шагом политическая жизнь, госаппарат, бизнес-единицы. Для стран третьего типа более всего характерны безвластие, хаос, внутренние военные конфликты, тотальная коррупция госаппарата.

Легко заметить, что практически все наиболее развитые страны относятся к цивилизации конкуренции. Из этого следует, что в долгосрочном плане для победы над кризисом (то есть для того, чтобы выйти из кризиса крепче и современнее) стране необходимо двигаться в сторону Цивилизации технологий.

В наших нынешних условиях это, во-первых, означает повышение эффективности и снижение коррумпированности госаппарата, в частности правоприменительной системы; во-вторых, усиление линий обратной связи, позволяющих обществу и бизнесу оказывать корректирующие воздействия на государственные институты; в-третьих, отказ от насаждения какой бы то ни было идеологии в качестве господствующей (это, кстати, напрямую запрещено Конституцией – см. ст. 13).

Поэтому полагаю, что данный вопрос должен остаться предметом академических споров и никогда не выноситься в сферу политической дискуссии и тем более государственной практики.

И последнее. Для успешного преодоления кризиса – как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе – России нужны «столыпинские двадцать лет покоя». Но 90 процентов горячих точек современного мира находятся в южном подбрюшье России: зона арабо-израильского конфликта, курдский регион, Иран и Северная Корея, Ирак и Афганистан, колоссальные проблемы, связанные с вододефицитом, и, наоборот, зоны глобального затопления.

Но эти же проблемные узлы – головная боль Соединенных Штатов. В этом смысле мы имеем объективную основу сотрудничества. Именно партнерство с США может помочь нам обеспечить внешне комфортные условия для рывка.

Евгений Савостьянов,
в 1991–1993 годах – начальник Управления КГБ (АФБ, МБР, ФСК) по Москве и Московской области, генеральный директор ЗАО «Столичная нефтяная компания»

События 1991-го: революция или контрреволюция?

В ходе обсуждения материала Сергея Дубинина («Уроки кризиса и российское общество») несколько раз звучало недоумение: куда это Соединенные Штаты могут принять Россию? Замечу, что ответ на этот вопрос, пусть и не услышанный авторами, уже содержался в самой статье Дубинина, поскольку речь в ней шла, в частности, о целесообразности вступления нашей страны в НАТО.

И в этом смысле хочу обратить внимание на то, что в течение последних нескольких месяцев оба первых лица нашего государства несколько раз уже говорили (поскольку концессии, в которых отказывают Западу, предпочитают отдавать Китаю) о том, что необходимо строить общую систему обороны ровно в северной четверти земного шара, а значит, с этим самым Западом и без Пекина. Тут важно понимать, что начинать создавать общую оборону можно, конечно, и со стратегическими партнерами и даже просто с партнерами, но вот закончить строить общую систему обороны можно только со стратегическими союзниками. В излагаемой властями логике безопасности таковыми вроде бы являются западные страны, а в логике их же экономических преференций будто, наоборот, КНР. Вот в чем парадокс.

Фото: РИА НОВОСТИ

Тем самым в принципе наши лидеры говорят как бы правильные вещи (правда, из-за прямо противоположной экономической политики я не убежден, что они хоть как-то рефлексируют собственные заявления, подчеркну – не то что правильно, а вообще хоть как-то рефлексируют). Но тем не менее из их слов вполне понятно, с какой западной структурой Россия могла бы (на тех или иных условиях) объединиться достаточно быстро.

Другой подход, который одним из выступавших был назван альтернативой дубининскому, предлагал в качестве приоритета русской внешней политики интеграцию страны в Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР). Честно говоря, никакой особенной альтернативы прозападной политике я здесь вовсе не вижу, потому что добрая половина глобального Запада, включая Австралию и Новую Зеландию, если взглянуть на географическую карту в трезвом уме и здравой памяти, как раз и локализуется в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Подобно тому, как США, Канада и Япония – наши восточные соседи, и политика в отношении них должна была бы быть частью нашей восточной политики. И даже если будет происходить ускоренная интеграция Российской Федерации в АТР, то я не вижу, чтобы она предполагала большие противоречия с прозападной, в традиционном понимании, ориентацией, предложенной Дубининым.

Еще хочу обратить внимание на стилистику, что ли модальность обсуждения тезисов Сергея Дубинина. Думается, что многие аберрации, которые у нас возникают в оценке и начала 90-х годов, и того, что потом с нами происходило, связаны с тем, что мы неправильно называем само событие, которое произошло в России в 1991 году.

Чаще всего его определяют как революцию. И Сергей Дубинин в том числе. Однако дело в том, что революция – это не просто термин из исторической науки, социологии или лингвистики. Революция – это прежде всего понятие из сферы политической философии. В политической же философии революция имеет совершенно четкое определение, исходящее из ее понимания как слома естественного хода жизни. И это не просто теоретизирование, хотя, как известно, нет ничего более прагматичного, чем хорошо разработанная теория.

Если сконцентрироваться на восприятии революции как уничтожении естественных форм жизни, то мы увидим, что в 1917 году в России случилась действительно революция, которая разрушила естественные формы реализации среди прочего множества общественных и экономических потребностей и связей человека. То же, что произошло у нас в 1991 году, – наоборот, контрреволюция, поскольку было направлено именно на восстановление естественных экономических и социальных практик.

Последнее, совсем маленькое замечание относительно опасностей, подстерегающих нас на пути строительства политической нации, о которых говорил в своем материале Сергей Дубинин, а также о возможностях или способах их, эти опасности, избежать. Надо, по-моему, признать, что если нам не удастся восстановить силу русского культурного ядра, иначе говоря, притягательную силу ядра русской культуры, то большого будущего у нашей страны и нашей нации в политическом смысле этого слова, пожалуй, нет.

Федор Шелов-Коведяев,
в 1991–1992 годах – первый заместитель министра иностранных дел России, профессор ГУ - ВШЭ

Опубликовано в выпуске № 3 (319) за 27 января 2010 года

Loading...
Загрузка...

 

 

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц