Версия для печати

Нажим на «солнечное сплетение Евразии»

Маркедонов Сергей
В первой половине марта 2010 года в информационных сообщениях о различных политических мероприятиях Североатлантического альянса постоянно стало звучать словосочетание «Южный Кавказ».
В первой половине марта 2010 года в информационных сообщениях о различных политических мероприятиях Североатлантического альянса постоянно стало звучать словосочетание «Южный Кавказ».
{{direct}}

Новая активизация

9 марта 2010 года в Баку прошла представительная конференция «НАТО: фактор мира и демократии за последние шестьдесят лет». Заметим, что формат данного форума предусматривал присутствие прессы только в «церемониальной части». В то же время в работе конференции в азербайджанской столице принимала участие представительница США, американский политический советник при альянсе Дженифер Дэвис. В своем выступлении она назвала одним из главных приоритетов нынешнего этапа взаимоотношений НАТО с Азербайджаном «воцарение стабильной демократии» в Кавказском регионе.

11 марта в столице другого государства Южного Кавказа – Ереване был торжественно открыт 73-й семинар Североатлантического альянса «Роуз-Рот», специально посвященный вопросам безопасности в одном из самых проблемных регионов Евразии. В этом мероприятии, организованном совместно Парламентской ассамблеей НАТО и армянским Национальным собранием, приняли участие представители 16 стран мира. Причем практически синхронно с ереванским семинаром из Афганистана пришло сообщение, проливающее свет на участие Армении в натовской операции в этой стране. Командование немецкого батальона, в составе которого проходят службу 40 армянских военнослужащих, обеспечивающих безопасность в районе аэропорта «Кундуз», дало высокую оценку их боевой работе.

Решение об участии солдат и офицеров армянской армии в операциях НАТО в Афганистане было принято парламентом страны под занавес прошлого года, однако нынешнее мартовское сообщение – первое резонансное свидетельство эффективности действий военных из закавказской республики.

12 марта 2010 года в фокусе внимания Брюсселя оказалась Грузия. В этот день в штаб-квартире Североатлантического альянса состоялось заседание Комиссии «НАТО – Грузия» (создана вскоре после окончания «пятидневной войны» в августе 2008 года), в ходе которого обсуждались стратегия грузинского правительства «Об отношении к оккупированным территориям» и национальная программа сотрудничества Тбилиси с Брюсселем (утверждена 9 февраля нынешнего года). По мнению грузинского военного эксперта Кахи Гоголашвили, «ускорителем» вступления его страны в НАТО может стать более активное участие Грузии в операциях в Афганистане. Между тем еще 24 октября 2009 года на территории древней Колхиды прошли совместные американо-грузинские учения под названием «Немедленный ответ», официальной целью которых была подготовка военнослужащих к выполнению «интернационального демократического долга» на афганской земле.

Непраздный интерес

Возникает целый ряд принципиальных вопросов. С чем связан новый всплеск деятельности НАТО на Южном Кавказе? В этой связи нельзя не отметить, что данная активизация протекает параллельно с процессом «перезагрузки» отношений между Москвой и Брюсселем. Полтора года потребовалось Российской Федерации и Североатлантическому альянсу, чтобы отойти от жесткого политического противостояния, вызванного «пятидневной войной».

Сегодня, кроме экспертов, мало кто вспомнит, что НАТО устами своего предыдущего генсека Яапа де Хооп Схеффера ставило в качестве приоритетного условия для возобновления двусторонних контактов вывод российских войск на позиции «до 8 августа 2008 года». Однако в 2008-м «перезагрузка» казалась практически неосуществимой.

Между тем последующие события со всей очевидностью продемонстрировали, что Североатлантический альянс не готов к полномасштабной конфронтации с Россией из-за Грузии. Правда, и сегодня риторика представителей НАТО отчасти напоминает высказывания «горячего августа» (то же категорическое нежелание согласиться с новым статусом Абхазии и Южной Осетии, то же страстное стремление к восстановлению территориальной целостности Грузии и к односторонней «демилитаризации» ее двух бывших автономий). Но риторика риторикой, а проблемы «афганского транзита», «сдерживания Ирана», борьбы с международным терроризмом неразрешимы без российского участия. Как следствие – отсутствие реальных шагов по предотвращению российских военно-политических действий в Абхазии, Южной Осетии и, напротив, готовность к кооперации по нагорнокарабахскому урегулированию.

Но насколько такая готовность совместима с новыми проектами в регионе, который Россия считает зоной своих особых интересов? В регионе, проблемы которого тесно связаны с внутриполитической безопасностью Северного Кавказа. Не пытается ли НАТО снова вернуться к старой игре, суть которой заключалась в минимизации эксклюзивного влияния Москвы на Большом Кавказе в частности и в Евразии в целом? И если да, то есть ли у альянса ресурсы и воля для этого? Или мы можем вести речь о принципиально новой повестке дня, в которой Кавказский регион не мыслится как территория геополитической конкуренции с Россией?

Ответы на эти вопросы предельно политизированы и эмоционально окрашены как в нашей стране, так и за ее пределами. Между тем для того чтобы понять новые цели и задачи НАТО (или хорошо забытые старые?), необходимо представлять себе всю динамику политики альянса в регионе в постсоветский период. Следует понимать, что эта политика никогда не была константной. Закавказье далеко не сразу после распада СССР оказалось в фокусе внимания ведущего военно-политического блока современного мира. Впрочем, и само проникновение НАТО в «солнечное сплетение Евразии» определялось не только его желанием/нежеланием, но и устремлениями самих региональных игроков, что критически важно для адекватного представления о меняющихся стратегиях и тактиках альянса.

Вне геополитического фокуса

Начнем с того, что после распада Советского Союза и образования за Большим Кавказским хребтом новых независимых государств этот регион, долгое время считавшийся периферией мировой политики, оказался в фокусе внимания не только соседних стран, но и влиятельных участников международных процессов. Бывшие республики советского Закавказья в одночасье стали субъектами международного права. Они обозначили собственные национальные интересы и внешнеполитические приоритеты.

Появление в центре Евразийского континента трех суверенных государств сопровождалось поиском новых механизмов обеспечения региональной безопасности и нового формата международного сотрудничества. Фактически мы можем говорить о возвращении Южного Кавказа в «высшую лигу мировой политики». Сегодня, по справедливому замечанию бельгийского эксперта Фредерика Кунэ, Кавказский регион «расположен на границе общеевропейского пространства безопасности, он – центр экономических интересов и важный транспортный коридор (например для нефти и газа), а для Советского Союза был необыкновенно весом в военном отношении. Для НАТО и его членов роль Южного Кавказа также чрезвычайно велика с точки зрения евразийской безопасности».

После того как в 2007 году Болгария и Румыния вступили в Евросоюз, Кавказ стал рассматриваться в качестве новой границы НАТО и всей структуры европейской безопасности. Отсюда и то внимание, которое альянс уделял этому непростому региону.

Впервые пристальный интерес Брюсселя к Кавказу проявился еще накануне распада СССР в 1990 году, когда началось обсуждение параметров Договора об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ) и рассматривались так называемые фланговые ограничения, включая и тогдашний Закавказский военный округ Советского Союза. Первым же серьезным институциональным опытом приобщения кавказских республик к кооперации с НАТО стало создание Совета Североатлантического сотрудничества (ССАС) 20 декабря 1991 года. Сама эта структура рассматривалась как некий «предбанник» для стран бывшего СССР и «социалистического лагеря». В марте 1992-го Армения и Азербайджан (несмотря на проходивший между ними вооруженный конфликт) примкнули к ССАС, а в апреле того же года это сделала Грузия (что объясняется ее более поздним признанием со стороны США и стран ЕС в связи со свержением первого президента этой страны в результате военного переворота).

Однако до середины 90-х годов в фокусе внимания НАТО все же были Балканы. Затем к широкому спектру проблем «пороховой бочки Европы» добавилось обсуждение перспектив расширения Североатлантического альянса (четвертое пополнение блока с момента его образования состоялось 12 марта 1999 года). В этом плане показательны слова влиятельного американского дипломата Дэвида Марка относительно позиции Запада на Большом Кавказе. В своей статье (вышедшей в начале 1997-го) Марк говорил о необходимости «осуществлять такую политику, которая укрепила бы стабильность всех режимов власти в Закавказье, не оспаривая очевидного доминирования России и не принимая на себя политических обязательств». В самом деле, не разрешив еще (эффективно или нет – другой вопрос) конфликты на Балканах, Брюссель не хотел (и не был готов) играть роль «разводящего» на постсоветском пространстве, отдавая пальму первенства Москве.

К новой повестке дня

Однако к середине и особенно к концу 90-х годов повестка дня на Кавказе принципиально изменилась. В интернационализации региона оказались крайне заинтересованы сами бывшие советские закавказские республики. У каждой из них, впрочем, была своя мотивация.

Грузия и Азербайджан проиграли конфликты с сепаратистскими провинциями, их состоятельность была поставлена под вопрос. В случае с Грузией мы можем говорить и об определенном крахе иллюзий на то, что Россия сможет преподнести Абхазию и Южную Осетию «на блюдечке» Тбилиси. Ради этого грузинское государство вступало в СНГ, в 1994–1999 годах участвовало в Договоре о коллективной безопасности, соглашалось на присутствие российских миротворцев в мятежных автономиях. Однако отказ Тбилиси от диалога с последними закончился тем, чем и должен был закончиться – отдалением Абхазии и Южной Осетии от той страны, к которой они оказались «приписаны» после распада СССР. Как следствие Тбилиси стал искать в НАТО ту силу, которая сыграет роль «геополитического официанта».

У Азербайджана были схожие резоны с той лишь разницей, что у Баку в отличие от Тбилиси не было завышенных ожиданий от Москвы.

Что же касается Армении, то она, оказавшись в ходе карабахского конфликта в сухопутной блокаде со стороны Турции и Азербайджана, стала рассматривать западный вектор своей политики как компенсаторный фактор. Впрочем, у Еревана были и иные резоны. Он не желал отдавать тему НАТО на откуп Баку, его участие в альянсе должно было заставить Брюссель не делать «окончательного выбора» между двумя враждующими кавказскими республиками.

Говоря об «интернационализации» Южного Кавказа, нельзя забывать и о национальных интересах к нему отдельных стран – членов альянса (США, Турция, Германия, Франция, Греция). В этом плане не так уж далек от истины Фредерик Кунэ, сказавший, что «не сама эта структура проявляет интерес к рассматриваемому региону, а скорее ее государства-члены, совместно вырабатывающие политику в военной сфере и в сфере безопасности относительно восточных стран».

Как бы то ни было, а визиты тогдашнего генсека альянса Хавьера Соланы в страны Кавказа в феврале 1997-го и в сентябре 1998-го открыли новую страницу в натовской политике в этом регионе. К тому времени и Азербайджан, и Армения, и Грузия уже включились в проект НАТО «Партнерство ради мира». Летом же 1999 года появилась специальная рабочая группа блока по Кавказу. Однако и тогда, несмотря на увеличение финансовых средств, сил, политических мероприятий для кооперации альянса и кавказских государств, НАТО еще не рассматривало всерьез возможности для пополнения своих рядов за их счет.

Геополитическая «капитализация» Кавказа возросла после 11 сентября 2001 года, начала афганской операции, последовавшей вслед за взрывом «башен-близнецов» и «распространения демократии» в Ираке в 2003 году. Именно тогда Кавказ стал восприниматься как тыловая зона и возможный транзитный маршрут в рамках Большого Ближнего Востока. И тогда же перед странами региона замаячили перспективы расширения.

Завышенные ожидания

К этому времени альянс готовил и осуществлял свое пятое (самое масштабное после создания) расширение. А представители НАТО с большой помпой заявили о том, что «похоронен мир, установленный в Ялте». После того как эти задумки реализовались 29 марта 2004 года (впервые в альянс влились три республики распавшегося СССР), взоры Брюсселя обратились на Кавказ.

И здесь неким рубежным символом можно считать визит нового на тот момент генсека НАТО Яапа де Хооп Схеффера в Грузию, Армению и Азербайджан (4–5 ноября 2004 года). Тогда развитие сотрудничества Североатлантического альянса со странами Кавказа было названо «стратегической необходимостью», а сам регион охарактеризован как «важнейшая составляющая» международной сети безопасности. Для того чтобы кооперация выглядела не простой игрой слов в структурах блока, в августе 2004 года появился пост специального представителя генсека НАТО на Кавказе и в Центральной Азии. Таким образом, после пятого пополнения альянса за счет восточноевропейских стран тренд «расширение» до августа 2008 года стал основным и в натовской политике на Кавказе, и что намного важнее – во внешнеполитических устремлениях самих государств региона, в особенности Грузии.

Доминирование этого тренда в течение нескольких лет сыграло с региональной безопасностью злую шутку. Оно весьма поспособствовало «разморозке» конфликтов и нарушению статус-кво, сложившегося здесь в 1991–1994 годах. Не хотелось бы присоединяться к хору искателей «антироссийских заговоров», но отметим несколько принципиальных ошибочных действий НАТО.

Во-первых, блок своими перманентными авансами в 2004–2008 годах породил у элит кавказских республик (особенно Грузии и в меньшей степени Азербайджана) завышенные ожидания. Они включали в себя и общую недооценку заинтересованности Брюсселя в сохранении конструктивных отношений с Москвой. Вообще в Баку и Тбилиси переоценили значимость кавказского театра в отношениях между РФ и Западом (на фоне других внешнеполитических направлений). Отсюда и надежды на повторение сценария «Сербская Краина» в Южной Осетии или Нагорном Карабахе (о чем автору настоящей статьи в апреле 2008 года прямо говорил министр по реинтеграции Грузии Темури Якобашвили).

Во-вторых, стремление НАТО не учитывать особое мнение России (видя в нем лишь проявления «постимперского синдрома») в регионе способствовало радикализации позиции Москвы (до 2008 года Кремль всерьез не думал о признании абхазской и югоосетинской независимости). В итоге и альянс не достиг поставленных целей (не получилось выйти в регионе на первые роли, потеснив Россию), и Грузия потерпела серьезнейшее поражение, начиная с момента распада СССР.

Блок также показал всем кавказским странам, что защищать Грузию на полях сражений он не будет. Этот сигнал был мгновенно прочитан более аккуратным и корректным Азербайджаном, включившимся в формат трехсторонних переговоров по Карабаху (где у Москвы доминирующая роль), помимо Минской группы ОБСЕ. Хоть и с опозданием, но этот сигнал прочли и в стане грузинской оппозиции (состоящей из бывших высших должностных лиц страны).

Однако, похоже, весьма своеобразно он был воспринят правящим режимом Саакашвили. Причем единомышленники грузинского президента, судя по всему, крайне недовольны «колебаниями» Брюсселя по поводу приема Грузии в НАТО. Не об этом ли свидетельствует, в частности, передача телекомпании «Имеди» о «новой российской агрессии», вызвавшая панику и в столице страны, и на всей ее территории?

Тактика выше стратегии

Теперь уже сами закавказские страны не имеют прежних иллюзий, а натовские обещания становятся более осторожными. Альянс не снял с повестки дня вопрос о расширении на восток (резолюцию апрельского 2008 года саммита в Бухаресте, где североатлантические устремления Грузии были поддержаны, никто не отменял). Однако Брюссель сегодня уже не дает никаких конкретных цифр и дат. Сотрудничество продолжается, но российский фактор учитывается намного больше, чем это было до «пятидневной войны». В чем же сегодняшний интерес НАТО к кавказским республикам?

Думается, нынешний всплеск натовской активности носит в большей степени тактический, а не стратегический характер. И имеет он внешнее по отношению к Кавказскому региону применение. Альянс основательно «завяз» в Афганистане. Надежды на быстрые «похороны» «Талибана» не оправдались. Сегодня победные реляции Брюсселя образца 2005–2006 годов («Мы затягиваем петлю на шее «Талибана» и практически загнали его в ловушку», – заявил 6 сентября 2006 года представитель Международных сил по стабилизации в Афганистане (ИСАФ) майор Квентин Иннес) кажутся ненаучной фантастикой.

В то же время у альянса в Афганистане остаются две реальные «рабочие лошадки» – США и Великобритания. Позицию других европейских союзников «англосаксов» можно определить как латентный или открытый публичный саботаж. При этом американцы и англичане пытаются поскорее выбраться из афганского капкана, свидетельством чему наращивание военно-политического присутствия и проведение масштабных антитеррористических операций (таких, как «Моштарак»). Отсюда и заинтересованность в получении дополнительных рекрутов, представляющих если не страны – члены альянса, то хотя бы его партнеров. Следствием этого являются те публичные авансы, которые НАТО раздает тем же кавказским республикам, оценивая их роль в афганской операции.

На мартовской конференции в Баку американский дипломат Дженифер Дэвис отмечала как позитивный факт увеличение азербайджанского контингента в Афганистане с 45 до 90 человек. По словам же официального представителя оборонного ведомства США Джеффри Морелла, «Грузия хочет стать частью международных сил в Афганистане. А мы хотим им помочь в этом». Весьма позитивно высказываются представители Пентагона и про службу 70 армянских военных в составе греческого батальона в Косове. Не исключено, что из их числа будут пополнены армянские силы в афганском Кундузе.

Таким образом, «концепция» меняется (хотя она не вербализирована). Тренд расширения уходит в плоскость риторики и пропаганды, а реальный интерес сосредотачивается на поиске дополнительных источников для решения афганской проблемы. И Южный Кавказ видится уже не столько как площадка для демократизации, сколько как один из резервуаров для пополнения недостающих сил альянса.

Сергей Маркедонов,
политолог, кандидат исторических наук

Опубликовано в выпуске № 11 (327) за 24 марта 2010 года

Loading...
Загрузка...

 

 

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц