Версия для печати

Мiръ и война на полотнах и мозаиках

Творчество главного художника храма Вооруженных сил России Василия Нестеренко национально по духу России
Карпачев Сергей
Образ Спаса Нерукотворного в центральном куполе. Фото пресс-служба Минобороны РФ ТАСС

Василий Игоревич Нестеренко – любимец фортуны. Его работы пользуются успехом, и он в 37 лет по праву стал обладателем звания «Народный художник Российской Федерации». Недавняя юбилейная выставка «О России с любовью» в залах Академии художеств прошла с ошеломительным успехом.

– Я всегда был, если говорить о пейзаже, певцом средней полосы, у меня много работ посвящено России, пока я не увидел Урал. Но когда увидел Дальний Восток, Сибирь, то просто заболел этими краями. И за последние 15 лет у меня было множество путешествий на Байкал, на Байкало-Ленский хребет, в Саяны, Алтай. Появилась большая серия работ, посвященная горному Алтаю, Телецкому озеру, Чулышману…

– Судя по экспозиции, горы – ваша отдельная любовь…

– В Приэльбрусье мы поднялись на высшую точку России. Баксанское ущелье и примыкающие к нему горы потрясающе красивы, там мы поднимались с перерывами для того, чтобы быть готовыми к подъему на Эльбрус. С мольбертом я дошел до высоты 4200 метров. Там сделал этюд, который потом послужил основой для картины «Лучше гор могут быть только горы». Далее были Якутия, Амурский край… Два путешествия на Камчатку – и картины, сделанные в этом дивном крае, представлены на выставке очень широко.

– Ваше самое любимое место?

– Много любимых. Очень люблю Крым. Но самое главное – Афон, особенное место. В первый раз я там был в 1995–1996 годах. Расписывал Пантелеимоновский храм в скиту Старый Русик. Попасть туда в то время было очень сложно, но самое главное – если неугоден Богородице твой приезд, то дороги в святые места не будет.

Родился образ солдат-воинов: пехотинцев, матросов, морпехов, летчиков, танкистов, офицеров, медсестер, партизан, детей военного лихолетья. И заканчиваются сюжеты изображениями воинов послевоенных сражений и конфликтов и до нашего времени

– Вы много работали в Палестине…

– Иерусалим и Вифлеем тоже очень люблю. Здесь мне удалось не только паломничать, но и поработать: много сделал для греческой церкви, а сейчас и для Российского императорского палестинского общества. Святая Земля – это то место, куда можно приезжать бесконечно. Есть такие места и в России, для меня важные очень.

– А где еще поработать планируете?

– В плане стоят и Сихотэ-Алинь, и Верхоянская горная страна, Верхоянье, север Якутии. Плато Путорана на Таймыре. Арктику я только начал осваивать – Земля Франца-Иосифа на очереди и остров Врангеля. И то, что сделано, – огромная серия работ о рубежах России.

– А что вы вкладываете в понятие рубеж? С одной стороны – чисто художественное, а с другой – это ведь и нравственное понятие.

– Конечно. Например, картина «Русская Америка» – это тоже наши рубежи. И Афон – тоже наш рубеж. Как говорит президент, граница России нигде не заканчивается. Что касается нравственных рубежей… Возьмем пейзажи, это ведь не просто пейзажи, а картины, наполненные любовью к России. Это наше. Я же не пишу луга, как в Японии или Индонезии. Нет, я пишу наши луга, тайгу, наши Севера. Потому что это меня вдохновляет. Мои картины, если хотите, трибуна, с которой я говорю: смотрите, что такое неизвестная Сибирь, труднодоступная и от этого еще более манящая.

А если говорить более полно о рубежах как о теме мистической, то с наибольшей силой она проявилась в Главном военном храме Российской армии. Мы сейчас в зале, где выставлены эскизы мозаик храма в парке «Патриот». Вот где рубежи наши.

– Там сюжеты обо всех войнах Отечества?

– Да. Храм хотели посвятить только событиям Великой Отечественной войны, но благодаря мне – и считаю это своей заслугой – удалось поменять мнение министра обороны Сергея Шойгу, и мы охватили всю военную историю, а другой истории у России, начиная с крещения Руси при Владимире, и не было.

– И это все – наши рубежи, которые нигде не заканчиваются, потому что проходят через наше сердце.

– Храмы на Руси строились долгие годы, копеечки собирали. Храм Российской армии построили буквально за полтора года.

– Как смогли сделать такую великую вещь за такое время?

– В Храме Российской армии все росписи сделаны за девять месяцев. Хочу особо отметить роль генерала армии Шойгу, в большей степени мы должны быть благодарны ему за то, что этот храм создан, нежели кому бы то ни было. Храм для армии России задуман еще генерал-фельдмаршалом князем Григорием Потемкиным, а создал его Сергей Шойгу.

– Как делались мозаики, когда строительство началось?

– Купол в проекте только существовал. Он же объемный, как половина глобуса. А мы мозаику делали на плоскости. Задача – плоскую вещь разместить в объемной сфере так же точно, как сферическое изображение расправить на плоскости. Это сложнейшая математическая головоломка. Обычно как – храм построен, отстоялся, а потом уже расписывают или мозаики делают. Тут же все гигантские композиции делались, когда не было в природе места, куда их потом вставляли. И это, конечно, иначе, как божиим промыслом объяснить нельзя, что все получилось. А если бы не совпало?

Заложили первый камень в августе 2018 года, и я сказал тогда, если к 9 мая 2019 года мы сделаем мозаику купола, тогда и храм будет. Сделали к сроку. Храм между тем еще только вырос на метр, даже меньше.

– Четыре предела в храме посвящены покровителям родов войск. Там же наряду с небесными есть еще и земные праведники.

Мiръ и война на полотнах и мозаиках

– Это то, что мне тоже удалось сделать. Помимо святых, есть несвятые, неканонизированные, но праведные российские полководцы и флотоводцы. Их не запрещено изображать. Это всегда было и в Византии, и в Древней Руси, и в XVIII, и в XIX веке. Это допустимо и не противоречит канону. Просто раньше никому в голову не приходило писать их. А мне пришло. И это понравилось всем и принято Церковью. Это и своеобразный тест для многих людей – знают ли они наших праведных полководцев. Начинаются сюжеты с Боброка Волынского и Владимира Храброго – участников Куликовской битвы. Владимир Храбрый даже местночтимый святой в серпуховских землях, где он был князем. Потом Михаил Скопин-Шуйский, Козьма Минин и Дмитрий Пожарский. Потом флотоводцы Михаил Лазарев, Павел Нахимов, Владимир Корнилов, адмирал Степан Макаров, погибший на броненосце «Петропавловск». Затем идут генерал-аншеф Василий Долгоруков-Крымский, князь Григорий Потемкин-Таврический, который храм этот в честь российского воинства и задумывал в свое время.

Полководцы Александр Суворов, Петр Румянцев. Далее Петр Багратион, Михаил Кутузов, Матвей Платов и Михаил Скобелев. И выбор этих людей непростой. Почему Суворов? Его же не канонизируют, какие-то причины есть для этого – мы их не знаем. Это дело будущих поколений. Есть только одно: сколько было моментов, когда Суворов, который не проиграл ни одного сражения, ложился на землю и молился. Ему говорят: «Надо что-то делать. Мы сейчас проиграем». А он молился Богу. И так многие из земных праведников поступали. Поэтому они появились на этих алтарях.

Святых или близких к ним праведников мы можем показывать в восточной части храма. А в западной части обычно темы Апокалипсиса, Страшного суда. Поэтому там Реквием Великой Отечественной войне. В притворах шесть сюжетов, посвященных вкладу Русской православной церкви в Победу. Нижняя часть – море людей. Я пришел к выводу, что необходимо уйти от персоналий. Изобразишь Покрышкина, скажут, а где Кожедуб? Напишешь Покрышкина и Кожедуба, сразу вопрос: а где Борис Сафонов? Подвиг Александра Матросова повторили 400 с лишним человек. Как их всех изобразить? Поэтому родился образ солдат-воинов: пехотинцев, матросов, морпехов, летчиков, танкистов, офицеров, медсестер, партизан, детей военного лихолетья. И заканчиваются сюжеты изображениями воинов послевоенных сражений и конфликтов и до нашего времени. Начиная с войны в Китае. Потом Корея, Вьетнам, Мозамбик, Ангола, Чечня, Афганистан, принуждение Грузии к миру, Сирия и возвращение Крыма.

И над всем этим два ангела коленопреклоненных и надпись: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя». Герои этих шести сюжетов – воины, которые смогли в боях отстоять Отечество. Они смотрят на нас с мозаик и говорят: «Мы смогли. А вы сможете?».

– Бывают такие моменты, когда смотришь на созданную тобой работу и говоришь: «Я это сделал»?

– Конечно. Не так уж и редко. Из последних вех, если говорить о станковых вещах, это картина «Избавление от смуты», сложнейшая композиционная работа, которую выставляли в Кремле в Андреевском зале, показывали президенту и патриарху. Это и картина «Отстоим Севастополь», ставшая символом воссоединения Крыма и России сейчас, хотя тема Крымской войны, но она о рубежах наших. Это и картина «Мы русские, с нами Бог», посвященная Первой мировой, «атаке мертвецов» – отравленного немецкими газами гарнизона крепости Осовец. После таких вещей я говорю себе: «Я это сделал!».

– Почему вам интересно петровское время?

– Я с него начинал всю свою историческую эпопею. В 90-е годы дипломной работой стала картина «Триумф российского флота». Тогда ни о каких триумфах наших никто ничего не говорил. Только ленивый не плевал в Отечество – «совок» и далее по тексту. Помните, какое время было? Разгул демократии. Спирт «Рояль» – напиток гласности. Это же вообще чудовищно: бесконечная война по всем границам бывшего СССР. Какие там триумфы? А я, несмотря на это, пишу дипломную работу «Триумф российского флота».

Когда по благословению патриарха в Кронштадте на Якорной площади возле Морского собора в 2018 году ставили памятный знак, главное панно в нем – мозаичное воспроизведение той давней картины «Триумф российского флота». Пришло время, когда мы можем говорить, что в России могут быть, должны быть и есть триумфы, которые пошли с петровского времени. Вот мы говорили о рубежах – они проходят по нашей истории и нашим сердцам.

– Что навело на сюжет картины «Гусарская баллада»?

– Я развиваю усложненный натюрморт: туда часто входят фигуры людей, картины в картине, пейзажи в картине… Одна и на этой выставке есть: «Русская Америка». Эти работы – продолжение исторических многофигурных полотен, усложненные натюрморты на разные эпохи, в том числе на петровские, на войну 1812 года. Мне просто интересно, я делал такие сюжеты на темы скобелевских походов, битвы в Зеленых горах, на Шипке, Первой мировой и Великой Отечественной войн. Несколько натюрмортов сделал с оружием и советской символикой. Так что тема исторических натюрмортов не прекращается. Последняя работа на этой выставке – «Русская Америка», посвященная времени, когда Россия владела Аляской, Калифорнией и Сан-Франциско. Картина в иносказательной форме говорит, что и там наши рубежи, и никуда от этого не денешься.

– Есть выражение «не сотвори себе кумира». У вас есть люди, ставшие ориентиром в искусстве, в мастерстве?

– Конечно. Если говорить обо мне, то прежде всего назову Александра Иванова. Мне очень нравятся Айвазовский, Шишкин, Репин. У каждого я что-то могу взять. Но жизненный подвиг, который явил нам Александр Иванов, для меня является абсолютнейшим, совершеннейшим примером.

– Есть люди, которые стали для вас нравственным примером?

– Да, и это не обязательно художники. Афонские и российские монахи – вот примеры жизни и служения. Я счастлив тем, что долгое время был рядом с патриархом Алексием.

– Мир и война художника Василия Нестеренко, что это?

– Жизнь в искусстве. Это постоянно война и мiръ, брань между добром и злом, идущая в душе. Для чего? Для того, чтобы попытаться сделать хотя бы небольшой шаг вперед.

Опубликовано в выпуске № 11 (924) за 29 марта 2022 года

Загрузка...

 

 

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц