Версия для печати

Наркомат отбился от ЦК партии

Галайко Владимир
Скромный двухэтажный особняк по адресу Большой Знаменский переулок, 8/12, военным людям известен тем, что до недавнего времени в нем размещался аппарат заместителя министра обороны по строительству и расквартированию. Начало биографии здания падает на первые годы XVIII века, более точной даты установить не удалось. В разные времена домом владели представители древних княжеских родов – Шаховских, Хованских, Трубецких. Сюда на огонек заглядывал Пушкин. Одно время хозяином его был прадед Лермонтова. В историю здание вошло как «дом купца Щукина». В предвоенные годы судьбой особняка занимались известные советские военачальники. И во многом благодаря их «заступничеству» здание уцелело и дожило до наших дней.
Скромный двухэтажный особняк по адресу Большой Знаменский переулок, 8/12, военным людям известен тем, что до недавнего времени в нем размещался аппарат заместителя министра обороны по строительству и расквартированию. Начало биографии здания падает на первые годы XVIII века, более точной даты установить не удалось. В разные времена домом владели представители древних княжеских родов – Шаховских, Хованских, Трубецких. Сюда на огонек заглядывал Пушкин. Одно время хозяином его был прадед Лермонтова. В историю здание вошло как «дом купца Щукина». В предвоенные годы судьбой особняка занимались известные советские военачальники. И во многом благодаря их «заступничеству» здание уцелело и дожило до наших дней.
{{direct}}

Нарком обороны СССР Маршал Советского Союза Семен Тимошенко 26 мая 1940 года направил письмо секретарю ЦК ВКП(б) Жданову, где шла речь о судьбе некоторых московских зданий, в том числе и дома в Большом Знаменском переулке, 8. Ситуация необычная: с момента назначения Семена Константиновича руководителем военного ведомства прошло всего три недели, дел невпроворот, но загруженный по горло маршал находит время, чтобы поучаствовать и в судьбе особняка. Чем объясняется такой интерес военачальника к этому зданию?

Как известно, с 30 ноября 1939 по 12 марта 1940 года Советский Союз вел боевые действия с Финляндией. Бои были тяжелыми и очень кровопролитными. Красной армии, ее командирам и бойцам приходилось прорывать стратегическую оборону финнов: преодолевать лучшие в мире на тот час инженерные укрепления линии Маннергейма. Выйти на оперативный простор удалось лишь ценою тяжелых потерь. Советский Союз в конце концов сумел достичь поставленных задач, важнейшей из которых являлось перенесение линии госграницы от Ленинграда в глубь Финляндии.

Эта война обнаружила огромные недочеты в деятельности военного ведомства. Недостатки эти подтолкнули руководство страны к коренной реорганизации Вооруженных Сил. Прежде всего решительно обновили руководство. Вместо «первого красного офицера» Климента Ворошилова во главе ведомства был поставлен Семен Тимошенко, который на заключительном этапе войны с Финляндией командовал Северо-Западным фронтом. Вместе с ним в столицу перекочевали и другие военачальники, отличившиеся в боях с финнами. В этом смысле для нас особый интерес представляет назначение начальником Генерального штаба РККА генерала армии Кирилла Мерецкова, который также активно поучаствовал в судьбе особняка.

Засучив рукава, Семен Константинович взялся за перестройку Вооруженных Сил. О некоторых аспектах деятельности нового наркома, впрямую касающихся истории дома, можно узнать из уже упомянутого письма наркома обороны секретарю ЦК А. Жданову.

Не получив ответа, нарком обороны решил «открыть огонь со всех видов оружия». На сцене появился маршал Буденный

«Согласно решению ЦК ВКП(б) и СНК СССР НК обороны сформировал несколько новых центральных управлений (Минно-минометное управление, Управление стрелкового вооружения и др.).

Отсутствие резервной площади вынудили НКО разместить вновь созданные управления в помещениях других центральных управлений НКО, которые и без того работали в стесненных условиях.

В силу этого сейчас почти все центральные управления НКО нуждаются в расширении своих служебных помещений и многие из них из-за отсутствия помещения не могут укомплектоваться до штата и развернуть полностью свою работу.

Прошу Вас передать полностью в ведение НК обороны 2 следующих здания:

бывшее здание Института Маркса – Энгельса – Ленина, где находилась выставка ХХ лет РККА (Б. Знаменский пер., 8);

отдельный особнячок (ул. Карла Маркса – Энгельса, № 5), занимаемый сейчас издательским сектором Института Маркса – Энгельса – Ленина.

Передача в ведение НКО этих двух зданий в значительной степени ослабит остроту вопроса с размещением Центрального аппарата НКО и облегчит ему условия работы».

Фото: Кристина Видергольдт

В архивах военного ведомства не обнаружено ответа секретаря ЦК на послание маршала Тимошенко. Видимо, Андрей Александрович решил отмолчаться. Но, как говорится, не на таких напал. В июне помощники Тимошенко подготовили записку, в которой напомнили суть письма.

По всей видимости, маршал Тимошенко решил подключить к решению этой проблемы еще и генерала армии Кирилла Мерецкова, в августе 1940 года назначенного начальником Генерального штаба Красной армии. Он, видимо, учитывал, что во время советско-финской войны между Мерецковым и Ждановым установились хорошие отношения.

Увы, оптимизм товарищей из Наркомата обороны оказался необоснованным. Они ошибались, полагая, что Жданов бросится выполнять их просьбу. Андрей Александрович переадресовал их письма руководству Института Маркса–Энгельса–Ленина, который формально владел зданием. Директор ИМЭЛа Марк Митин «дал военачальникам решительный отпор».

«Народному комиссару обороны СССР,

Маршалу Советского Союза

тов. Тимошенко

В связи со строительством Дворца Советов здание Института Маркса – Энгельса – Ленина согласно решению ЦК ВКП(б) от 31 декабря 1949 года будет передвинуто на участок во владении д. № 8 по переулку им. Грицевец, на место, где сейчас находится здание музея института.

Полностью передвижка здания института должна быть осуществлена к 1 августа 1941 года. До передвижки здания необходимо приступить к разборке здания музея и выполнению работ по устройству подвальных помещений для хранения фондов ИМЭЛа.

Доводим это до Вашего сведения и просим дать указание об освобождении части здания музея института, занятой одним из отделов Наркомата обороны не позднее конца января с. г.».

Итак, вместо триумфального въезда в здание военные руководители узнали: во-первых, оно идет на слом, а во-вторых, нужно в сжатые сроки освободить даже те помещения, которые были заняты военными на втором этаже. Теперь на идее переселения управлений Наркомата обороны в особняк можно было поставить крест. Но наши военачальники, как известно, не сдаются. Они решили проверить, насколько информация, изложенная в письме партийного философа, соответствует действительности.

В военном архиве удалось найти доклад-справку, подготовленную начальником хозяйственного отдела Центрального управления Наркомата обороны интендантом 1-го ранга Захаровым, в которой он сообщал:

«1. В связи с устройством площади Дворца Советов музей имени Пушкина будет передвинут на место, где сейчас находится основное здание института, а потому слом или передвижка этого здания неизбежны.

2. Срок передвижки музея имени Пушкина в связи со строительством Дворца Советов еще не установлен, но примерно – не ранее 3–4 лет.

3. Передвижку здания Института Маркса – Энгельса – Ленина форсирует сама дирекция института, намереваясь расширить свои помещения путем устройства подвалов и надстройки.

4. По наведенным справкам, у главного инженера треста по передвижке зданий товарища Генделя передвижка здания института утверждена и у него имеется задание на составление проекта и расчетов на эти работы».

Итак, интендант 1-го ранга Захаров установил, что философ Митин несколько форсирует события. Слом и переселение домов произойдут не скоро. Впрочем, тут, видимо, следует совершить исторический экскурс, разобраться, кто и почему решил снести этот прекрасный особняк.

Причиной столь печального намерения явилось возведение в Москве Дворца Советов – огромнейшего здания, символизирующего победу пролетариата.

…Предложение воздвигнуть «новый дворец рабочих и трудящихся крестьян» на месте «дворцов банкиров, помещиков и царей» внес Сергей Киров на I съезде советских депутатов, проходившем еще в 1922 году. В 1924-м возникла необходимость увековечить память умершего Ленина. Сначала обе идеи существовали порознь, но позже возникла мысль их объединить в одном грандиозном сооружении. 2 июня 1931 года было решено снести храм Христа Спасителя и на этом месте возвести Дворец Советов.

5 декабря 1931 года в 12 часов дня храм – памятник воинской славы, главный храм России был уничтожен, взорван. Мрамором, оставшимся после взрыва, выложили станции метро «Кропоткинская» и «Охотный ряд», а скамейки из храма разместили на «Новокузнецкой». Открытие Дворца Советов должно было состояться в 1933 году, но только для разборки обломков понадобилось почти полтора года. Реально строительство началось только в 1937 году.

Дворец Советов, превосходя по высоте все здания Москвы, должен был выполнять градоформирующую роль. Не случайно влиятельный в те годы архитектор Лев Руднев предлагал всем своим коллегам, проектирующим новую московскую застройку, поставить на свой рабочий стол макет Дворца Советов и не забывать, что в их проектах он должен быть виден из каждого московского здания.

Следует отметить еще одну важную идею, которая была заложена в предвоенную реконструкцию Москвы, а именно: создание «города-сцены». Столица должна была быть приспособлена для народных шествий и празднеств. Надо было осуществить координацию движения огромных людских потоков из разных пунктов к единому центру, которым и являлся бы Дворец Советов. Прилегающая к нему гигантская площадь и была задумана как главная сцена под открытым небом.

Вот для этого движения масс требовалось пространство. Естественно, в самом центре Москвы не было таких огромных свободных площадей, и их решили создать. Часть зданий полагалось снести, а некоторые… перевезти на другое место. Поэтому Пушкинский музей, мешавший проектировщикам разбить аллею Ленина к Дворцу Советов, был «приговорен на переезд» на место ИМЭЛа, ну а тот в свою очередь должен был занять территорию особняка в Большом Знаменском.

На этом наш экскурс в прошлое не заканчивается. Нельзя обойти очень модный в те годы процесс передвижки зданий. Как известно, в предвоенные годы Москва интенсивно меняла свой облик: расширяла улицы, строила новые здания, но при этом старалась сберечь и старые, для чего широко использовалось их перемещение. А поскольку двигать приходилось много, то вскоре появилась соответствующая контора – «Трест по передвижке и разборке зданий». Главным инженером треста был Эммануил Гендель, которого современники удостоили титулов «капитального инженера» и «архитектурного передвижника».

Эммануил Матвеевич не только двигал дома. Он безраздельно был предан своему ремеслу. С его помощью были спасены от разрушения многие прекрасные здания. Гендель так наловчился перемещать дома, что вскоре предложил выполнять работы без отселения жильцов.

Так произошло при перемещении строения № 24 (бывшее Саввинское подворье) по улице Горького (ныне Тверская). Ночью 4 марта 1939 года двадцатитонная лебедка плавно сняла дом и покатила его на новое место. Все инженерные коммуникации были присоединены к зданию гибкими временными связями. Дом передвигался очень плавно, и многие жильцы узнали об этом путешествии лишь утром. По легенде, в одной из квартир шестилетняя девочка Инна Розанова накануне играла в кубики и строила из них башни. Заигравшись, она уснула, оставив башни на столе. Наутро башенки уцелели, не рассыпались. Работы закончили в три дня, передвинув дом на 49 м 86 см. Сейчас он стоит во дворе дома № 6 по Тверской.

Разведав у Генделя, что «транспортные операции» начнутся не скоро, военачальники с еще большим азартом атаковали Жданова. Маршал Тимошенко 27 января 1941 года направил секретарю ЦК ВКП(б) очередное письмо.

«Решением Оргбюро от 31.12.1940 г. за № об-67/245-ГС, Управлению строительства Дворца Советов предложено передвинуть основное здание Института Маркса – Энгельса – Ленина на место здания музея этого же института, в котором ныне размещено Управление боевой подготовки Красной армии.

В настоящее время директор Института Маркса –Энгельса–Ленина предложил НКО к концу января с. г. это здание освободить.

В части обеспечения служебной площадью НКО находится в крайне тяжелом положении и сейчас изыскать для Управления боевой подготовки новое помещение размером около 2000 кв. м не имеется возможности.

Кроме того, по имеющимся в НКО сведениям, Управление строительства Дворца Советов пока не настаивает и вряд ли будет настаивать в течение ближайших 1–2 лет на освобождении территории, на которой стоит сейчас здание Института Маркса– Энгельса–Ленина.

В связи с этим прошу пересмотреть вопрос об освобождении занимаемого НКО помещения и передвижку здания института отложить на 1 год. За это время НКО закончит все намеченные им надстройки зданий 1-го дома НКО и получит возможность перевести Управление боевой подготовки из здания ИМЭЛ».

Не получив ответа, нарком обороны решил «открыть огонь со всех видов оружия». На сцене появился маршал Буденный. Народный любимец 14 февраля 1940 года пишет Жданову: «При производстве подготовительных работ по надстройке главного корпуса НКО дополнительно выяснилось, что нахождение во время надстройки в корпусе каких-либо служебных помещений является опасным, так как перекрытие 2-го этажа этого корпуса, где размещены служебные кабинеты народного комиссара обороны, 3 его заместителей с секретариатами и управлением делами также требуют замены.

Для размещения кабинетов народного комиссариата обороны наиболее подходящим во всех отношениях является здание Института Маркса – Энгельса – Ленина, где сейчас размещено Управление боевой подготовки Красной армии, которое прошу передать полностью НКО на срок до 1 августа с. г.».

Но, видимо, эти доводы не произвели впечатления на партийное руководство. Поэтому буквально через две недели прославленный конник вынужден был снова взяться за перо. 3 марта 1940 года маршал Буденный отправил Жданову еще одно письмо: «В мае и декабре 1940 года НКО, нуждаясь в служебных помещениях, обратился к Вам с просьбой передать в их пользование одно из зданий Института Маркса – Энгельса – Ленина (Б. Знаменский пер., 8), часть которого уже занималась НКО, а другая была использована институтом как складские помещения.

Вместо передачи этого здания директор ИМЭЛ тов. Митин своим письмом от 07.01.41 г. за № 11/010, ссылаясь на решение ЦК ВКП(б) от 31.12.40 г., потребовал от НКО освобождения части выше-указанного здания, мотивируя тем, что это здание якобы будет снесено и что к работам по его сносу приступят с конца января 1941 г.

Не имея возможности переселить из данного помещения Управление боевой подготовки, мы просили Вас отложить снос этого дома еще на 1 год, дабы дать нам возможность за это время надстроить главный корпус НКО.

Во время развертывания подготовительных работ по надстройке дополнительно выяснилось, что оставлять на втором этаже надстраиваемого здания служебные комнаты НКО является опасным, т. к. потолочные перекрытия 2-го этажа также требуют замены.

Не имея свободной служебной площади, НКО еще раз просит Вас передать нам нижний этаж дома № 8, дабы мы могли в этом здании разместить служебные кабинеты».

В конце концов «глас вопиющих в пустыне военачальников» был услышан: дом до 1 августа 1941 года поступил в их распоряжение. Ну а потом грянула Великая Отечественная война. В здании все это время размещались заместители наркома обороны. В самом начале боев за Москву рядом с ним упала немецкая бомба, которая чуть не уничтожила его.

Но это, как говорится, уже другая история.

Опубликовано в выпуске № 36 (302) за 16 сентября 2009 года

Загрузка...

 

 

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц