Версия для печати

Арабский мир готовится к большим переменам

Бубнова Наталья Салем Пол
«ВПК» регулярно рассказывает о событиях, которые в последнее время разворачиваются на Ближнем и Среднем Востоке. О происходящем в регионе имели возможность высказаться многие известные российские аналитики. Тем интереснее будет ознакомиться и с мнением одного из авторитетных зарубежных специалистов – директора Ближневосточного центра Карнеги Пола Салема, беседу с которым мы сегодня публикуем.
«ВПК» регулярно рассказывает о событиях, которые в последнее время разворачиваются на Ближнем и Среднем Востоке. О происходящем в регионе имели возможность высказаться многие известные российские аналитики. Тем интереснее будет ознакомиться и с мнением одного из авторитетных зарубежных специалистов – директора Ближневосточного центра Карнеги Пола Салема, беседу с которым мы сегодня публикуем.
{{direct}} – Господин Салем, почему в народных восстаниях, происходивших в арабском мире на протяжении последних нескольких месяцев, не играли активной роли исламские организации?

– Так неправильно думать. Да, поднимали восстания молодежные объединения. Став настоящим авангардом, именно они запустили процесс. И уже очень скоро стало ясно: происходит нечто чрезвычайно важное. Вот тут исламские партии, как и другие группы, быстро поняли, что им необходимо участвовать в протестах, и присоединились к ним. Их значение в событиях на площади Тахрир нельзя недооценивать. Здесь и создание массовости, и защита манифестантов – в общем, исламисты сыграли одну из ключевых ролей.

В Тунисе эти организации поначалу, может быть, и не были столь заметны, как в Египте, но, несомненно, и там они играли важную роль. В Тунисе давно существует довольно крупная исламская партия и она активно содействовала успеху революции и будет участвовать в предстоящих выборах. Необходимо, однако, отметить, что лозунги, под которыми прогремели недавние события: демократия, права человека, свобода, борьба с коррупцией, социальная справедливость, не были исламистскими.

Следует подчеркнуть, что в последние два-три десятка лет складывалось впечатление, будто исламские движения доминируют в общественном дискурсе и общественном мнении и только они могут вывести на улицы большое число демонстрантов. Выясняется, однако, что требования демократии и соблюдения прав человека способны объединить еще больше людей и куда быстрее привести к падению правящих режимов. Поэтому исламисты, участвовавшие в этих событиях, теперь осознают, что они представляют только часть общества и не могут претендовать на право говорить от имени всех. Это заставило их задуматься о необходимости проявлять большую умеренность и по крайней мере на какое-то время ограничить свои амбиции – они не стремятся полностью взять власть в свои руки, как это было после исламской революции в Иране и с некоторыми другими движениями.

«Аль-Каида» может воспользоваться определенной ситуацией в странах, где идет брожение или отсутствует стабильность
– Как вы считаете, насколько вероятны демократические преобразования в арабских государствах?

– Начнем с того, что таких государств насчитывается примерно два десятка и, естественно, в них сложились разные ситуации. Сейчас можно говорить о том, что две очень важные страны – Египет и Тунис сделали ряд успешных шагов по революционному пути. Это позволило начать продвижение в сторону конституционной реформы и подготовки честных выборов, призванных закрепить новый порядок, новую политическую систему. На мой взгляд, у Египта и Туниса есть неплохие шансы на создание дееспособного демократического строя, хотя, конечно, будет еще немало проблем. И здесь один из вероятных вызовов – слишком большая роль, которую могут играть военные при принятии политических решений.

Если же посмотреть на ситуацию в других арабских странах, то некоторые из них, несомненно, переживают глубокий кризис. Например, Ливия, где идет гражданская война, а также Йемен и Сирия, где нынешние потрясения и насилие могут обернуться коллапсом или гражданской войной. Во всяком случае сегодня неизвестно, каков будет исход.

Некоторые государства, особенно те, где существует монархический строй, можно разделить на две категории. Там, где нет нефти, например в Марокко и Иордании, на мой взгляд, делаются шаги по пути реформ, к демократическим выборам и более ответственной системе управления. Монархия сохранится и система останется в основном авторитарной, но, вероятно, в рамках монархического строя произойдет демократизация, а власть станет более подотчетной народу. То есть будет происходить развитие в сторону конституционной монархии.

Что касается нефтяных монархий – Саудовской Аравии, Катара и других, то они в основном остались не затронуты волной политического насилия. Правда, она коснулась двух небольших государств из этой категории – Бахрейна и Омана, но там события развиваются в разных направлениях. В Омане, где прошли незначительные акции протеста, существует возможность для некоторых позитивных реформ в рамках монархии. В Бахрейн же Саудовская Аравия и Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива направили войска для подавления манифестаций.

Коллаж Андрея Седых

Итак, в арабском мире ситуация чрезвычайно варьируется: на сегодня только о Египте и Тунисе можно определенно сказать, что они движутся по пути к демократии. Египет – очень важная страна из-за своей величины и центрального положения: если он сможет построить демократию, то это окажет значительное долгосрочное влияние на все другие государства и будет продолжать подталкивать их к большей демократизации.

– Возможно ли появление в арабском мире харизматического лидера?

– Пока нет никаких признаков этого. Революции произошли без вожаков. И может быть, именно в этом состоит одна из причин, по которым они до сих пор не остановлены: останавливать конкретно некого, есть большая группа людей и все. Возможно, в Египте, где осенью нынешнего года должны пройти президентские выборы, появится кандидат с мощной харизмой. Но пока ни один из кандидатов ею не обладает. Особенно в глазах молодых египетских избирателей. Но все может измениться. Поживем – увидим.

– Что касается Египта, насколько вероятно участие «Братьев-мусульман» в какой-либо будущей коалиции? И как вы считаете, будут ли устойчивыми объединения с участием исламистов?

– Очевидно, что после следующих выборов «Братья-мусульмане» получат много депутатских мандатов в парламенте. Большинство мест им скорее всего не достанется и, вероятно, они даже не стремятся к этому, но их фракция станет, как можно ожидать, крупнейшей. Я полагаю, что они войдут в правительство, но захотят претендовать лишь на определенные министерские портфели. Возможно, они пожелают получить министерские посты в таких сферах, как образование, дела религии, социальные вопросы, но вряд ли их заинтересуют более «трудные» ведомства, например Министерства финансов, экономики, иностранных дел.

Пока рано говорить, какого рода коалиция может возникнуть. Не стоит забывать, что Египет, по крайней мере в ближайшее время, останется президентской республикой, поэтому большое значение имеют президентские выборы. Хотя, конечно, будет сформирован и кабинет, где, вероятно, окажутся представители нескольких политических партий. Неизвестно, как сформируется эта коалиция, но «Братья-мусульмане» скорее всего в нее войдут. Насколько позволяют судить имеющиеся признаки, подобные союзы возможны.

– Считаете ли вы, что шанс возглавить арабский мир есть у Египта? Повлияет ли он на события в Ливии и пожелает ли оказывать такое влияние в будущем?

– Египет способен оказывать только мягкое, но не жесткое воздействие. У него нет лишних финансовых средств, он не заинтересован в военном влиянии или вообще в серьезном использовании жесткой силы в какой-либо стране. У него хватает собственных проблем в экономике. Поэтому вести за собой других он сможет только благодаря дипломатии. Мы уже видели, как Египет успешно выступил посредником при заключении соглашения между движением ФАТХ и партией ХАМАС, что уже само по себе большое достижение. Если в Египте будет построена стабильная демократия, это усилит давление на страны, где до сих пор не осуществляются демократические реформы. Это не означает, что Египет начнет заставлять другие государства проводить реформы, но воздействие его примера станет весьма существенным. Что касается Ливии, то Египет постарается держаться в стороне: ему хватает проблем с пограничными вопросами, беженцами, гастарбайтерами и тому подобным. Не думаю, что Каир будет претендовать на что-то большее, чем участие в дипломатических усилиях арабских стран.

Коллаж Андрея Седых
– Вы уже упомянули, что в ходе переходного периода в Тунисе и Египте большое влияние могут приобрести военные. Не могли бы на примере Египта более подробно остановиться на роли армии при переходе от авторитарного режима к иному общественному строю – к демократии, будем надеяться.

– Египтяне апеллировали к вооруженным силам, чтобы те защитили революцию и вмешались в события на стороне восставших. Действительно, армия поддержала протестующих, а также эффективно способствовала отставке президента Мубарака. Поэтому египетские (и тунисские, хотя последние в меньшей степени) военные сыграли весьма важную роль в революциях. По сути народные массы просили одну часть режима выступить против другой, чтобы сделать возможными глубокие реформы в направлении демократизации. Именно такая ситуация сложилась сейчас в Египте и Тунисе.

Сегодня в Сирии некоторые манифестанты призывают армию к аналогичным действиям. Такие же призывы звучат и в адрес йеменских военных, так что здесь уже прослеживается определенная закономерность. Протестующие понимают, что им необходим институт, способный обеспечивать безопасность, стабильность и преемственность в течение переходного периода. Так, в Турции именно военные еще в 50-х годах приняли решение начать продвижение к демократии и именно армия руководила там процессом демократизации. Военные стремились гарантировать, что демократизация не обернется расколом, хаосом, приходом к власти радикальных партий. Аналогичная озабоченность существует в Египте и Тунисе. Многие там боятся, что ситуацией могут воспользоваться радикальные партии, и люди считают армию гарантом от подобного развития событий.

– Господин Салем, как Арабская весна может повлиять на ближневосточный конфликт? Что означает объединение ФАТХ и ХАМАС с точки зрения израильско-палестинской проблемы? Есть ли шансы, что это объединение окажется прочным, и если так, то не приведет ли подобный результат к «хамасизации» Западного берега, к реальному укреплению позиций ХАМАС?

– Думаю, что Арабская весна в целом и конкретное соглашение между ФАТХ и ХАМАС – это несколько разные вопросы. Арабская весна касается в основном внутриполитических, а не региональных или международных вопросов, так что эти революции не оказывают прямого влияния на внешнюю политику и арабо-израильский конфликт. Тем не менее определенные последствия налицо. Египет, хотя он не денонсировал и не денонсирует договор с Израилем, несомненно, отдалился от него и уже не может, как во времена Мубарака, считаться «другом». И короля Иордании тоже нельзя считать надежным другом Израиля. Таким образом, Тель-Авив сейчас оказался в большей изоляции, чем когда-либо со времен Кемп-Дэвида.

Палестинский народ, наблюдая за революциями в соседних странах, убедился: арабам по силам восстать против угнетения, против несправедливого порядка, навязанного силой. Подобный новый взгляд может побудить к новым протестам против израильской оккупации. Этого не происходит сегодня лишь потому, что палестинцам прежде необходимо решить ряд более насущных вопросов, и первым в повестке дня было соглашение ФАТХ – ХАМАС.

После Арабской весны палестинцы начали все настойчивее требовать, чтобы ФАТХ и ХАМАС забыли о конфронтации. Они говорили: «Первое, что надо сделать нашему народу в ходе собственной Арабской весны, – это объединиться». Поэтому они оказали на ФАТХ и ХАМАС мощное давление в пользу сотрудничества. На мой взгляд, ХАМАС пошел на подписание соглашения (хотя прежде отказывался), потому что Египет начал относиться к этой партии гораздо позитивнее. С сегодняшним Египтом ХАМАС чувствует себя комфортнее, чем с режимом Мубарака, поэтому он счел возможным подписать соглашение, выработанное при посредничестве Каира. Кроме того, в последние недели у ХАМАС возникли проблемы с властями Сирии из-за происходящих в этой стране событий. ХАМАС не встал открыто на чью-либо сторону во внутрисирийском конфликте, и Дамаск был недоволен этим. Поэтому, на мой взгляд, ХАМАС сегодня отдаляется от Сирии и сближается с Египтом, и это стало одной из причин его согласия подписать соглашение.

Результатом договоренности станет формирование «технократического» правительства, в которое не войдут ни представители ХАМАС, ни представители ФАТХ. Стоящая перед новым кабинетом непосредственная задача – быстро улучшить положение в секторе Газа. Со времен войны 2008–2009 годов условия там просто ужасающие, поэтому необходимо направить в Газу большие объемы гуманитарной помощи.

Президент Абу Мазен намерен обратиться к Генеральной Ассамблее ООН с просьбой о признании палестинского государства. Благодаря соглашению между ФАТХ и ХАМАС он теперь может говорить с ООН и международным сообществом от имени всех палестинцев на Западном берегу и в секторе Газа, что существенно усиливает его позиции. Таковы краткосрочные последствия. Что касается выборов, то они будут организованы через год – в мае 2012-го, но на этом пока договоренность исчерпывается.

– Не могли бы вы прокомментировать недавнее заявление «Аль-Каиды» о том, что именно она сыграла ведущую роль в арабских революциях?

– Ясно, что это полная неправда, это просто смехотворно. Дело в том, что «Аль-Каида» почти не пользуется поддержкой в арабском мире: она ее утратила еще несколько лет назад, задолго до всей истории с убийством бен Ладена. В арабском мире «Аль-Каида» – это чисто маргинальная группировка с немногочисленной аудиторией. Заявление о том, что она имела какое-то отношение к этим восстаниям, просто нелепо, совершенно не соответствует действительности, и комментировать тут нечего – ведь это полный абсурд. «Аль-Каида» может воспользоваться определенной ситуацией в странах, где идет брожение или отсутствует стабильность. Она может воспользоваться ситуацией в Ливии, Йемене, Сирии, но в самих революциях эта группировка никакой роли не играет.

– Как могут все эти события повлиять на ситуацию в Иране?

– Несколько месяцев назад восстания в арабском мире приободрили иранских оппозиционеров. В Иране снова прошли демонстрации. Естественно, они были связаны с теми протестами, что имели место после выборов 2009 года.

Но, на мой взгляд, эту связь преувеличивать не следует. Очевидно, что существуют арабский мир, турецкий мир и иранский мир. Когда в Тегеране в 2009 году поднялась волна манифестаций, она не вызвала почти никакой реакции в арабском мире. Но когда то же самое случилось в Тунисе, не прошло и двух месяцев, как весь регион охватило пламя. И когда несколько десятилетий назад в Турции установился демократический строй, в арабских странах ничего особенного не произошло. Победа же демократии в Тунисе и Египте изменила весь арабский мир.

Таким образом, мне кажется, арабское и иранское общество разделяет большое расстояние из-за языковых и культурных различий. Я бы сказал, что арабские восстания не оказывают большого влияния на протестное движение в Иране. Он проходит через собственный период борьбы, у него есть собственные демонстранты, лидеры оппозиции, в последнее время даже возникла напряженность между высшим руководителем Хаменеи и президентом Ахмадинежадом. Таким образом, Иран сталкивается с собственными вызовами. Что касается внешней политики Ирана и его интересов в регионе, то Тегеран надеялся: арабские революции обернутся в его пользу и он сможет извлечь из них выгоду.

Пока подобные надежды не оправдываются. Хотя некоторые лидеры, которые уже свергнуты (в Египте и Тунисе) или могут быть свергнуты (например в Йемене), являются союзниками Запада, ни одна из упомянутых стран не начала сближение с Ираном, поэтому он ничего не выиграл от произошедших перемен. И сегодня если в Сирии произойдет смена руководства, это существенно отразится на интересах Ирана, поскольку он может лишиться союзника, а значит, и способности поддерживать «Хезболлу» в Ливане, потеряет выход на палестинцев и вследствие этого не сможет рассчитывать на роль игрока в арабо-израильском конфликте. В результате Иран понесет немалый ущерб. Но этого пока не случилось и, возможно, не случится.

Следует также добавить, что события в Египте и Тунисе затмили иранскую революцию, которая была последней большой революцией на Ближнем Востоке. Тегеран все время повторял, что это он воплощает революцию, свержение диктатуры, что он воплощает демократические ценности, но теперь все в прошлом. Отныне символом героизма стали Египет и Тунис, Ливия и Йемен, но не Иран – особенно с учетом того, что Тегеран подавляет акции протеста в собственной стране теми же методами, что и арабские диктаторы. В результате всего этого он во многом утратил свое влияние.

– Готовы ли вы, господин Салем, прокомментировать будущее развитие событий в Сирии?

– Ситуация, несомненно, весьма и весьма серьезная. Сегодня никто не может предугадать, что произойдет в дальнейшем. Существует несколько возможных сценариев. Первый заключается в том, что власти, подобно Ирану, будут сдерживать движение протеста. Не исключено, что Дамаску придется забыть о всех нормах демократии. В конечном итоге единственный выход для него – удовлетворить некоторые из главных требований протестующих: больше народовластия, больше свободы, обуздание коррупции и так далее. Другой сценарий – властям удастся найти некое удобоваримое сочетание реформ и репрессий. Пока что это не получается, хотя заявления на сей счет звучат. Третий сценарий выглядит куда мрачнее. Если движение протеста будет быстро шириться, а режим не перестанет противодействовать ему массированным применением силы, Сирия может скатиться к полномасштабной гражданской войне на межконфессиональной и межэтнической основе. Тогда страна со временем, возможно, будет напоминать Ирак в недавнем прошлом или Ливан времен гражданской войны. Многие люди осознают эту опасность, и хочется верить, что она не станет реальностью, но такая вероятность существует. Поэтому будущее Сирии спрогнозировать очень трудно. Будем надеяться, что ее правительство без промедления сделает шаги навстречу требованиям манифестантов.

– Вы уже говорили о том, что Саудовская Аравия своими войсками подавила восстание в Бахрейне. В этом контексте возникает вопрос: смогут ли авторитарные режимы стран Персидского залива, а также Иордании постепенно преобразоваться в конституционные монархии и, в частности, возможно ли такое в Саудовской Аравии?

– Монархические государства Персидского залива находятся в разном положении с точки зрения достигнутого уровня демократизации. С одной стороны, в Кувейте уже много лет проводятся открытые и честные выборы, имеются влиятельный парламент, свободная пресса, а правительство подотчетно обществу. Это вполне демократическое государство. А на другом конце спектра расположена Саудовская Аравия, где вообще нет ни одного общенационального органа, формируемого путем выборов. Там частично избирается состав муниципальных органов и это все. Так что модель здесь совершенно другая. В ряде малых монархических государств Залива в отличие от Саудовской Аравии постепенно допускается все большая свобода печати и проводятся выборы разной степени свободы и разного уровня. Одни режимы идут по этому пути быстрее, другие медленнее. Но ни в одной из этих стран в ближайшем будущем не будет установлен полномасштабный конституционно-монархический строй, то есть некая система с демократическим процессом принятия решений. Все они движутся к ситуации, в которой монарх может позволить некоторое участие народа в управлении страной – в той мере, чтобы поддержать стабильность, но не уступит ему власть. Саудовская Аравия продолжает противостоять этой тенденции и заявляет, что у нее своя специфика. Пока ей это удается. Недавняя волна восстаний ее особенно не затронула, но стоит ожидать, что когда-нибудь в недалеком будущем и перед Саудовской Аравией встанут вопросы об участии народа в политическом процессе и подотчетности власти.

Беседовала Наталья Бубнова

Опубликовано в выпуске № 21 (387) за 1 июня 2011 года

Loading...
Загрузка...

 

 

  • Past:
  • 3 дня
  • Неделя
  • Месяц